Почти счастливые женщины

В конце июля, в дедов день рождения, когда Аля пришла к нему с шампанским и тортом, он преподнес ей подарок.

– Мне? – удивилась она. – Именинник-то ты. А я здесь при чем?

Открыла коробочку и обалдела – сережки с бриллиантами. Да с такими крупными и красивыми! В розочке из белого металла.

– Белое золото, – важно кивнул дед. – А камень чистый, ноль семь карат, вон бумага!

При чем тут бумага? Аля тут же надела серьги и покрутилась перед зеркалом. Под ярким электрическим светом камни играли и вспыхивали синими, зеленоватыми и желтыми всполохами.

Чмокнула деда в щеку. Тот, не просто довольный – счастливый, с радости выпил полбокала шампанского и через пять минут ушел спать.

Аля вымыла посуду, убрала со стола, подмела пол, заглянула к нему – все спокойно.

В прихожей перед зеркалом еще повертела головой – сверкают! Ах, как сверкают! Переливаются.

Только вряд ли она станет надевать такую красоту и роскошь на работу. Точно нет – неудобно.

Глянув на подарок, ба скорчила мину:"

"– Камень чистый, не спорю. Но оформление! Барахло. Вкуса как не было, так и нет, ничего удивительного. Нравится – носи. Только я бы переделала. Слишком избито и пошло.

Ничего переделывать Аля не стала. Подарок деда, пусть все останется как есть. Тем более никакой пошлости она здесь не видела – ба все придумала от ревности и вредности.

Аля готовилась к взрослой жизни.

Стелла сшила ей костюмы: два теплых, пиджак, узкая юбка. И два облегченных – один с юбкой в полоску и однотонным пиджаком, в цвет одной из полос, другой – светлый беж, кофе с молоком, по словам Стеллы, индийский шелк. Прохладно и легко, правда, и мнется здорово. На то и натуральный, не ацетат. Хуже было с тем, что надевалось под пиджаки. Умница Стелла предложила вариант мужской рубашки – планка с пуговицами, манжет, острый воротник. Цвет – голубой, серый, салатный. И в пир, и в мир.

Ну и сшила парочку. Красота!

За неделю до первого сентября сделала стрижку и маникюр – впервые в жизни. Лак выбрала светлый, бежевый, от трех слоев отказалась.

Ей было страшно, она совсем перестала спать по ночам. Видела, как расплываются синяки под глазами, как осунулась. «Вот тебе и подготовилась, – вздыхала она, – вот и пойду детей пугать! Баба-яга в стане врага. Ладно, подкрашусь, подрумянюсь, причешусь и буду похожа на человека».

Тридцатого, в пять вечера, в дверь раздался звонок. Ба была в гостиной, с кем-то болтала по телефону. Аля была у себя – читала. Нашарив тапочки и накинув халат, нехотя встала. У зеркала в коридоре поправила волосы. Бабушка, запахивая халат, глядела в глазок и переспрашивала:

– Кто-кто? Участковый?

На пороге стоял милиционер весьма юного возраста.

В форме и в фуражке, которая держалась на его оттопыренных, смешных, как у Чебурашки, ушах.