Почти счастливые женщины

 – Чайник вскипел?

А через пару минут, уже за столом, жуя бутерброд, спокойно сказала:

– Ба, ну он же мужик! Они все такие. Ну растерян, расстроен, испуган. Ведь остался один. Ты сама говорила, что мужики жуткие трусы. У него ведь никого, да?

– Кто мужик? – рассмеялась ба. – Это ты о ком, Аля? О Льве Николаевиче? Ну ты меня развеселила! Ты предлагаешь мне его пожалеть? Да он просто сбежал под ее толстую жопу – спрятаться, пригреться! В сиськи ее здоровые уткнулся. А я была тут, одна! Без сына и, кстати, без сисек. И это такая обида, Аля… И она никогда не пройдет. Ладно, хватит об этом. Как в институте?

– Ба, это же не я начала, – укорила ее Аля и быстро добавила: – В институте все хорошо. Ба, а что у нас с платьем на выпускной? Как думаешь, серое польское сойдет?

– Не сойдет, – сухо ответила Софья Павловна. – Еще чего! Тебя в нем сто раз видели. Новое купим. И даже не возражай!

– А я и не возражаю, ты не заметила? – улыбнулась Аля.

Ба была очень бледной, бледнее обычного. Под глазами залегли темные тени. «Все-таки переживает, – подумала Аля. – Ругает деда последними словами, а переживает. Столько лет порознь, а все реагирует. Удивительно даже.

И он ей звонил. Нет, его-то можно понять: одиночество в старости – страшное дело».

Она вспомнила, как была счастлива Липа, когда они с мамой появились в ее жизни, несмотря на кучу хлопот и проблем, которые появились вместе с ними.

«Человек должен о ком-то заботиться, кого-то любить, – говорила мама. – Все равно кого. Ребенка, родителей, подругу, собаку или кошку. Иначе это не жизнь».

Вечером, когда ба ушла в свою спальню, Аля потихоньку достала альбом. Дедовых фотографий там было немного, но кое-что было. Например, свадебные. Ба в странной накидке на голове, типа вуали, никак не фата. Узкая, стройная, длинноногая. Лицо серьезное, глаза… не грустные – печальные. А дед весел и бодр. И как хорош! Высокий, тогда еще стройный – на более поздних уже с солидным брюшком, – шикарная темная грива вьющихся буйных волос откинута назад, орлиный гордый профиль, густые кустистые брови. Красиво очерченный рот и ямочка на подбородке – такая же, как у Алиного отца.

А вот глаза… Аля всматривалась в его глаза. Если у ба они были грустными, растерянными, печальными, то у деда… Ну как бы сказать? Пустые – так, что ли? Ну да. Нагловатые? Наверное. Вернее так – в них сквозило бахвальство. Не залихватство, а именно какое-то глуповатое бахвальство, словно он хотел сказать: «Я еще вам покажу!»

А что еще? А, важность! Точнее – значимость! Как будто уже тогда он все про себя понимал – и знаменитым буду, и уважаемым. И богатым. А ведь тогда он был никем, обычным внештатным сотрудником заводской газеты. И откуда такие гонор и уверенность? «Врожденные», – подумала Аля, убирая альбом.