Почти семейный детектив

Ганна засопела, запыхтела, как собака на солнцепеке, понимая, что больше всего на свете ей вредит отсутствие в ее жизни и ее постели Ильи Галицкого. И эта неизлечимая, чуть не сведшая ее в могилу болезнь длится уже долгие десять лет, став хронической. Под ее настырными пальцами он застонал, выгнулся, как огромная хищная кошка, леопард, снежный барс, черт бы его подрал.

— Мазалька, если ты сейчас же не прекратишь, я за себя не отвечаю. Я и так с трудом себя сдерживаю, — то ли прорычал, то ли промурлыкал он, а она в ответ лишь сильнее сжала пальцы, давя, дразня, лаская, и другой рукой потянула вниз молнию на брюках, которая, зацепившись за что-то огромное, живое, ворочавшееся, как медведь в берлоге, не хотела освобождать ей дорогу. Ганна тянула за проклятую молнию и чуть не плакала от досады.

— Ты меня покалечишь…

Он отстранился, и от этого простого движения она вдруг почувствовала себя брошенным котенком, рывком расстегнул джинсы, отбросил их в сторону вместе с трусами и лег обратно, нетерпеливо отодвигая от нее одеяло.

— Может быть, потом я об этом сто тысяч раз пожалею, — мрачно сообщил он, избавляясь от ее пижамы, ставшей последней преградой, разделяющей их. — Но черт меня подери, во-первых, это будет потом, а во-вторых, я так долго об этом мечтал. Имей в виду, если у тебя не было никакого сотрясения мозга, то точно будет.

— Не пугай ежа голым задом, — задорно сообщила Ганна, у которой сбывались самые потаенные, самые главные, самые неприличные мечты, укусила его за плечо, закрыла глаза от накатывающей сладкой истомы и забыла обо всем на свете.

Сейчас во всем мире для нее существовал только этот мужчина, для которого она, казалось, и была рождена. Им не нужно было подлаживаться друг под друга, они двигались, чувствовали и дышали в унисон, стонали и кричали в такт, умирали и рождались заново из пота и неукротимого внутреннего огня, который не ослабевал, а лишь разгорался все жарче и жарче.

Ганна чувствовала себя всадницей, той самой из своего сна, которая пришпоривает коня, сжимая босые пятки. Скачет верхом, раскачиваясь в такт гонке. Быстрее. Еще быстрее. Темные волосы упали ей на лицо, и она нетерпеливо отбросила их за спину, вновь подставляя его поцелуям в ночи.

Да. Она скакала верхом, на горячем, верном коне, понимающем, чего она хочет, с полувзгляда, с полужеста, с полустона. Этому коню не нужны шпоры. И так просто, так сладко было нестись вместе с ним к вожделенному финишу. Быстрее. Еще быстрее."

"По телу Галицкого прошла долгая судорога, потом вторая, третья. Ганна знала, что волны наслаждения накатывали на него одна за другой, и эта его особенность вызывала в ней всегда страстный восторг. Ну надо же, ничего не изменилось.