Почти семейный детектив

«Как на кладбище», — подумалось ей, и она невольно скрестила пальцы и, убедившись, что никто не видит, поплевала через левое плечо. Писательница Ганна Друбич была суеверной, но тщательно это скрывала.

Из двери, ведущей в приемную Павла Горенко, заместителя Галицкого, отвечающего за работу с авторами, внезапно вылетела какая-то девица. В белом холодном коридоре она смотрелась инородно. Девица была красива той редко встречающейся, броской, деревенской красотой, которая заставляет оборачиваться на улицах. Крепкое, налитое жизненными силами тело, круглый четкий овал белокожего лица с прямым носом и ямочками на щеках, брови вразлет, глаза на пол-лица, синие-синие, как морская вода на приличной глубине, толстая белокурая коса, кончающаяся примерно в районе попы. Да, попа тоже была идеальна, как и тугая, аккуратная, мерно вздымающаяся от рыданий грудь под тонкой трикотажной маечкой.

Девица действительно плакала. Идеальной лепки носик покраснел, тушь под пушистыми ресницами размазалась, из высокого тонкого горла вырывались всхлипы.

— Вам помочь? — участливо спросила Ганна, которая регулярно обещала себе не вмешиваться в чужие неприятности, когда ее об этом не просят, и так же регулярно нарушала это обещание.

— Что? Нет. Спасибо, мне никто не может помочь. — Девица судорожно вздохнула, пытаясь остановить новую порцию слез, но не справилась с собой и взвыла.

Зажав ладонью рот, чтобы приглушить звук, она перебежала через коридор и скрылась за дверью туалета. Ганна посмотрела ей вслед и легонько пожала плечами. Тонкость душевной организации писателей была ей непонятна. Отчего можно так расстроиться? От отказа напечатать ее бессмертное творение? Не иначе. Хотя странно, Паша Горенко, или, как все его называли, Гарик, отличался душевной чуткостью и умел построить разговор с незадачливым автором так, что тот уходил если не счастливый, то вполне довольный собой и жизнью.

— Ганка-хулиганка, привет. Ты что, приехала? А я и не знал, что собираешься. — В коридоре откуда-то материализовался сам Паша, с легкой опаской покосился в сторону своего кабинета, видимо, проверяя, не там ли эмоциональная девица, и Ганна выдохнула с облегчением. Гарика она любила и ни капельки не боялась. Невысокий, тонкокостный, изящно сложенный и невообразимо элегантный, он всегда улыбался, широко и открыто. За многие годы знакомства Ганна ни разу не видела его в плохом настроении.

Если Илья Галицкий был похож на двигающегося с томной грацией снежного барса, то Гарик напоминал итальянского грейхаунда или, по-простому, собаку левретку. Грудь у него была гладкая, безволосая, руки тонкие и тоже гладкие, как у женщины, в отличие от поросшего могучей шерстью Галицкого. Они были совершенно непохожи, но составляли отличную пару.