Почти счастливые женщины

– Заболела, – сказала она. – Сейчас принесу аспирин. – И, уже почти выйдя из комнаты, обернулась: – Да, Аля, – спокойно сказала она, – у меня к тебе огромная просьба: в следующий раз непременно меня извести, когда снова куда-нибудь соберешься. Это несложно ведь, верно? Просто два слова: «Я уезжаю». И все, договорились?

Измученная Аля молча кивнула.

Вот так. Никакого скандала и никаких упреков. Никаких разбирательств и никаких обид. Даже странно… А может, она и не волновалась? Может, ей наплевать, оттого и такая реакция?

С того дня Софью она зауважала. Она бы так вряд ли смогла.

Тогда она болела долго и тяжело. Сначала грипп, потом прицепился бронхит. Софья вызывала частного врача, поила ее клюквенным морсом, пекла оладьи с яблоками и достала невероятный фрукт манго, пахнущий хвоей и земляникой.

И ни разу не напомнила про Алину поездку в Клин. Кстати, через несколько дней Оля ее навестила, и они помирились.

Через две недели, когда Аля немного пришла в себя, она попросила у Софьи прощения. Та не стала обсуждать: «Что было, то прошло, не о чем говорить».

На Первомай поехали в Ленинград. Софья сказала: «Это тебе мой подарок. Этот город надо увидеть, я его обожаю!»

Жили у Софьиной приятельницы, милой дамы со странным именем Кларисса. С самого утра хозяйка уезжала нянчить внука, и они оставались одни. Завтракали и ехали в город. Были везде – и в Русском, и в Эрмитаже, и в Петродворце. Съездили в Павловск, в Царское Село. Аля видела, что бабушка уставала. Но держалась как стойкий оловянный солдатик: «Я тебе все должна показать! Просто обязана, пока есть силы». Вечером валились без задних ног.

На прощальный ужин в «Астории» Софья пригласила Клариссу – в знак благодарности. Странная была эта Кларисса – почти все время молчала. Говорила в основном Софья.

В поезде Аля спросила:

– А почему она такая, ну, эта Кларисса?

– Какая? – уточнила Софья. – Не поняла.

– Ну, странная. Почти все время молчит.

– Ох, Аля, она такое пережила… Не дай бог! Я вообще не понимаю, как она держится.

Аля испуганно прошелестела:

– А что? Что она пережила?

– Блокаду, Аля. Ее мать обезумела и… В общем, пыталась съесть умершего сына… на ее, Клариссиных, глазах. А ей было четыре. Всё, нет вопросов?

Вопросов не было.

В ту ночь в поезде Аля глаз не сомкнула.

Наконец наступила весна. Запоздавшая, задержавшаяся где-то в теплых краях, навалилась она так бурно, как наваливаются на еду припоздавшие и голодные гости. В середине мая погода стояла небывало теплая, даже жаркая – уже с утра было плюс двадцать пять!

Приближались каникулы. Софья была озабочена – девочку надо вывозить, желательно на море. Тяжелый год, столько стрессов, да и переболела она тяжело.

Софья сидела на телефоне и принимала советы.

Затаив дыхание, Аля прислушивалась.