Почти счастливые женщины

Поправилась, округлилась, стала женщиной. Ночная сорочка подмокла в районе груди – молоко. Он улыбнулся. Ее гладкое, пополневшее лицо было спокойно и безмятежно. Темные круги вокруг глаз не в счет. Чуть приоткрыт припухший рот, открыт высокий, гладкий, умный лоб. Его жена. Его Аленький. Любит ли он ее? А что это – любовь? Раньше он думал, что это то нетерпение, жадное, адское, жгучее, когда сотрясает все тело, и ты не можешь представить, что этого ты не получишь. Если не получишь – умрешь. Как правило, получал, очень скоро все испарялось, как не было. Все проходило. А еще вчера ему казалось, что без нее, без очередной женщины, он не сможет жить.

Здесь было все по-другому. Его не трясло от прикосновений. Он не задыхался, когда касался ее груди.

Нет. Все было нежно и осторожно. Да, именно так.

Вспомнились строчки:

Разве знал я, циник и паяц,Что любовь великая боязнь![1]Как прав поэт! Именно так – великая боязнь. И только сейчас он это понял."

"Он не хотел ее так, как хотел предыдущих. Хорошо это или плохо? Скорее всего, хорошо. Там была страсть. Похоть, если хотите. А здесь… здесь другое.

Она его женщина. Его семья. Она родила ему дочь. Она дала ему то, чего у него никогда не было, – семью и покой. Любовь. Такую любовь, которая читалась во всем, в каждом ее взгляде, в каждом движении, в каждом слове.

Такой любви он раньше не знал. Нет, Муся его безусловно любила. Но иногда ему казалось, что он ее игрушка. Гордость и хвастовство – каков красавчик! И вечная, непримиримая борьба с дочкой – вот основа этой любви. Хотя зря он так про Мусю, зря. Любила, как могла. Она вообще была… славной. Бестолковой, но доброй.

А Алька… Алька другая. Таких, как она, Максим не встречал. Ни разу. Нигде. Для себя ничего – сплошные жертвенность, чувство долга. И чистота. Во всем чистота. Душевная опрятность. Святость какая-то.

Ей-богу, ему иногда становилось страшно: как она с этим живет? Как можно жить, не принимая никаких компромиссов?

Анька заерзала и захныкала. Выпала соска. Аля открыла глаза. Он сунул дочери соску и шепнул жене:

– Спи.

Она улыбнулась и закрыла глаза.

«Моя семья, – подумал Максим. – И я за нее отвечаю. Вот главное, что она сделала: дала мне почувствовать себя мужчиной. Она никогда не упрекала меня в том, за что я сам себя ненавижу».

Про себя он всегда все понимал и про слабости свои знал лучше других. И про характер. Поганый характер. А Аля его уважала. За что? За те копейки, которые он ей приносит? За его нытье, недовольство собой и окружающими, ядовитый язык, отсутствие обыкновенных, рядовых мужских навыков, его руки-крюки?

Какой он мужик? Слабый и дохлый, если по правде. Воистину, любовь в глазах смотрящего. «Ох, Алька, Алька! И ты по-прежнему считаешь, что тебе со мной повезло? Глупенькая моя. Самая лучшая, самая-самая. Спасибо тебе.