Почти идеальная месть

До такой ли степени он был болен? И почему безвременно ушли в мир иной сиделка и повар, жившие тогда у твоего дяди? Слишком много совпадений, не находишь? Сначала дядюшка отдаёт Богу душу, потом сиделка неожиданно попадает в автокатастрофу. А потом на повара нападает какой-то психопат.

Я не могла поверить собственным ушам. Вытаращив глаза и зажав ладонями рот, я молилась только о том, чтобы не обнаружить своё присутствие раньше времени. Неужели всё это происходит наяву? Это не страшный сон?

— Однако я свято чту презумпцию невиновности, — невозмутимо продолжал Матвей. — Сейчас уже невозможно что-либо доказать, потому лично я смею предположить: вероятность твоей вины — пятьдесят на пятьдесят. И это гарантия моей безопасности. А для тебя — гарантия моего молчания при соблюдении тобой определенных условий.

— Будь моя воля, Белов, от тебя бы мокрого места не осталось! — в голосе отца звучала не просто неприязнь, а настоящая ненависть. — Самая большая ошибка в моей жизни — это то, что я отпустил тебя тогда, когда ты был ещё желторотым нищим студентишкой.

— Можешь попробовать уничтожить меня, — усмехнулся Матвей. — И увидишь, что будет.

— Да пошёл ты! Я слишком уязвим из-за своей семьи, этим ты и пользуешься. Что у тебя с Миланой?

— Тебя это не касается, — покачал головой Матвей. — Я в твою личную жизнь не лезу, а ты не лезь в мою.

— Милана моя дочь! — крикнул отец так, что я вздрогнула. — До тебя мне нет никакого дела, а до неё есть!

— Милане двадцать один год. Она уже по всем канонам совершеннолетняя и взрослая, так что поумерь любопытство, Решетников. Могу лишь успокоить твоё отцовское волнение: Милана — последний человек в этом мире, которому я способен причинить зло. Я никогда её не обижу.

— Почему я должен тебе верить, Белов? Особенно, после того, что произошло год назад?

— А у тебя нет другого выхода. Но если у тебя есть хоть немного мозгов, ты и сам поймёшь, что я не лгу. Так вот. Два условия моего молчания: моя безопасность и твоё невмешательство в наши с Миланой дела. А сейчас мне пора, меня Милана ждёт. Надеюсь на твоё благоразумие.

— А я на твоё. Давай, иди уже, я понял всё, — отец устало махнул рукой.

Я подождала, пока шаги Матвея стихнут, и лишь тогда вышла из-за шторы. Мне стало даже жаль отца — настолько он испугался и побледнел, увидев меня.

— Доча? — прошептал он.

— Да, папа, это я. И я всё слышала. Знала, что вы с Матвеем будете разговаривать здесь, пришла раньше и спряталась.

— Видимо, плохо я тебя воспитывал, недостаточно внимания уделял этикету. Не внушил, что подслушивать чужие разговоры нехорошо.

— Даже если разговаривают два человека, которых я больше всего люблю в этой жизни? Даже больше самой жизни?

— Не знаю, как реагировать на твои слова, дочь.

— И я не знаю.