Почти 15 лет

», а когда открыл список последних вызовов, где в перечне самых назойливых контактов был «Ярик (лучше не брать)», Лев глазами спросил у него: «Ярик… Ты же рассказал бы мне, да?»

Он чувствовал себя загнанным в угол. Их последний разговор с влюбленным Яриком был до того прохладным, что Лев на его месте точно бы не решился перезванивать, даже по важному делу. Особенно по важному. Просто на зло. Подростки ведь любят делать на зло, а потом наблюдать, что будет.

Но перезванивать первым — это всё равно, что давать надежду. Конечно, он всего лишь обеспокоенный отец, но разве в шестнадцать легко понять такую конструкцию, как родительское беспокойство? Он может всё переиначить в своей дурной голове.

Пока он шел домой, некто новый, поселившийся в голове с началом терапии, давал подсказку: «Просто поговори с Мики».

Но некто старый, не собирающийся освобождать место здравомыслию, отвечал: «Да он ничего мне не расскажет».

«Хотя бы попробуй. Это лучше, чем искать обходные пути к правде»

«Я ищу обходные, потому что прямые Мики всегда перекрывает»

Эта перепалка закончится решимостью попробовать пойти на контакт, и два последующих дня Лев будет репетировать перед зеркалом речь: «Мики, я был у Артура, не спрашивай почему, и вот он сказал, что ты…» или «Мики, я тут случайно встретил Артура, и вот он…»

Только, наверное, когда ищешь правды, лучше не врать самому.

Разговору так и не представилось шанса случиться, потому что на третий день — ровно на тот, когда Лев планировал забрать Мики из школы и составить обстоятельный разговор в машине, — Ярик спас его от этой родительской участи. Он написал: «Мне нужно с вами поговорить. Это насчёт Мики».

И Лев, как в старые добрые времена, подумал: «Ярик… Какой хороший мальчик».

Это был чужой, грубый, неотесанный, как дикарь, спорт. Прежде чем оставить Славу один на один с боксерской грушей, Пётр, его тренер, сказал ему фразу из «Малышки на миллион», выдав её за свою:

— 3ря ты думаешь, что в боксе нет уважения. Уважение — это основа. Мы стремимся завоевать уважение к себе и лишить уважения противника.

Слава, натягивая перчатки на руки, покачал головой:

Он пришел сюда по совету Криса. То есть, не по совету нет — какие уж там у психотерапевтов советы, никогда не дождешься, — просто он сказал: «Вам бы не помешало иметь приемлемые способы выражения агрессии. Все люди злятся, в этом нет ничего плохого».

Последние три года боксерская груша висела на их балконе, по ней колотил Мики, иногда Лев, так они «приемлемо выражали агрессию». Если бы кто спросил Славу, он бы сказал, что эффективность не очень высока.

Когда Пётр вернулся, то велел сунуть капу в рот, и начал разминаться, как перед поединком. Славе стало не по себе, он не спешил подчиняться требованиям.

— Драться что ли будем? — уточнил он.