Почти 15 лет

— Этой штукой? — Слава откинул руку в сторону и пальцами изобразил шприц, выпрыскивающий что-то в вену.

— Ахренеть, — он подался вперед, сел ближе, и внимательно посмотрел на мужчину — взгляд его при этом блуждал левее от камеры. — И что будет, если ты выпьешь?

Лев, закатив глаза к потолку, вспоминая, перечислил:

— Тошнота, рвота, инфаркт, инсульт, кома, смерть.

— Что-то одно или одновременно?

Лев прыснул и снова посмотрел в камеру. Слава улыбался — второй раз за разговор.

— Ясно, — произнёс он. — Это очень круто, я рад. В смысле, что ты закодировался, а не что ты… Ну, ты понял. И… я волнуюсь. Но больше рад.

— Волнуюсь, — кивнул Слава. — Срыв дорого тебе обойдется.

— Я не сорвусь, — пообещал Лев.

Они неловко замолчали, оба отвели взгляды от экрана. Слава обернулся назад, посмотрел на настенные часы в канадской гостиной, и произнес:

Лев опустил глаза на наручные часы: почти два. За окном стояла кромешная тьма, в то время как пространство за спиной Славы заливало полуденным светом.

— Да… — выдохнул он.

— Ну… — Лев замялся. — Я могу проговорить с тобой хоть всю ночь, — смутившись, как звучит эта фраза, он поправился: — В смысле, если тебе там скучно или тяжело. У меня всё равно выходные.

— Давай поговорим, — кивнул Слава.

Запустив пальцы в волосы, он откинул отросшие пряди со лба, и Лев, сглотнув, представил, как эти пальцы касаются его тела. Стало жарко.

— Что интересного у тебя случилось за эти месяцы? — спросил Слава.

Лев подумал о гей-баре, Тахире, пьяном пробуждении, следах ремня на запястьях, незнакомце-викинге в своей квартире, унылом, не приносящем удовольствия сексе с иранцем каждые выходные, и, пожав плечами, ответил:

— Да так… Ничего. Только работа. А у тебя?

Слава усмехнулся, подпер голову рукой и произнес в тон Льву:

— Ничего. Только работа.

Льву стало не по себе от мысли, сколько всего могло точно также промчаться в голове у Славы. Он начал гадать, что там могло быть? Сложно представить, что Слава попадал в какие-то пьяные или опасные авантюры, сложно представить, что он искал одноразовых связей по барам и клубам — и это, как ни странно, расстраивало Льва. Он был готов принять ошибающегося Славу, Славу, переспавшего с кем-то по пьяни, Славу, пытающегося забыться в сексе с другими мужчинами, но мысль о том, что у него мог появиться кто-то, с кем Слава был столь же серьезен и честен, как со Львом, была ему невыносима.

Лев никого к себе не подпустил. Лев никому не рассказал о себе столько, сколько знал о нём Слава.