Контрольный поцелуй

– Я тоже не врубилась, – влезла Манюня, – отдали ребенка в приют, значит, не нужен! Почему не хотят совсем отказаться?

– Боятся потерять статус многодетной семьи и денежное пособие, – пояснил Кеша, – некоторые дамы из, так сказать, определенных социальных слоев рожают по восемь, девять младенцев и всех спихивают государству. Но все равно считаются по закону многодетными. А это льготы при оплате жилья, бесплатный проезд в транспорте и многое другое…

– Возмутительно! – вскипела Маня. – А о детях кто-нибудь подумал? Так и проживут без ласки!

– Dura lex, sed lex, – заявил наш адвокат.

– А попроще нельзя? – совсем обозлилась Маня.

– Закон суров, но это закон, – перевела я крылатое латинское выражение и спросила: – Значит, никаких шансов? А что, круглых сирот нет?

– Почему? Есть, – ответила Капа, – только их берут российские граждане, иностранцам отдают тех, кто никому не нужен. Это, как правило, тяжело больные дети. Вот завтра должна ехать в детский дом, там покажут таких. Очень прошу кого-нибудь из вас меня сопровождать, одной тяжело разобраться.

Она обвела нас умоляющим взглядом. Так, сейчас каждый из домашних быстренько придумает повод, чтобы отделаться от «родственницы», – и Капой придется заниматься мне. Так и вышло. У Кешки уже назначена встреча, у Зайки – зачетная контрольная по арабскому языку. Полную готовность смотреть младенцев высказала только Маня, но ей велели отправляться завтра в колледж. Я вздохнула:

– Ладно, когда выезжаем?

ГЛАВА 19

Для поездки пришлось взять Зайкин «Фольксваген». Травмированный «Вольво» с утра отправился в техцентр залечивать раны. Мы влезли в пропахший любимыми Ольгиными духами салон и покатили на Третью Пролетарскую улицу."

"Лучшего района для детского приюта, кажется, не придумаешь. Со всех сторон торчат трубы, вдоль дороги тянутся ряды разнокалиберных гаражей. Четырехэтажное типовое здание школы стоит в глубине большого, плохо заасфальтированного двора. Ворота и калитка заперты, но между прутьями дырка. Мы с Капой легко проникли внутрь.

Кабинет директора на первом этаже – словно напоминание о шестидесятых годах. Я вошла внутрь большого, застеленного линолеумом помещения и ощутила себя шестиклассницей, вызванной на ковер. На стене бессмертная картина «Ленин и дети», в углу у окна примостился гипсовый пионер с горном и настоящим галстуком, вдоль стены стеклянные шкафы с табличкой «Подарки шефов». Сейчас из-за громадного письменного стола грозно поднимется директор из моего детства – Игорь Павлович и недовольно скажет:

– Васильева, ты что себе позволяешь? Явилась в школу в красных чулках! Здесь тебе не танцплощадка.

Отгоняя непрошеное видение, потрясла головой и увидела директрису, крупную даму в синем кожаном костюме.