Любовь без поцелуев (СИ)

Надо же! Ну, впрочем, понятно, ни один человек не будет так злиться по любому поводу и выдумывать шутки, типа «давай польём порог солидолом, вывернем лампочку, а рядом разобьём несколько бутылок и посмотрим, как все падают», – если у него с сексом всё в порядке.

– Короче, – Лена-Лёня снова уставился на меня пустым взглядом, – мы трахаться будем?

– Нет! Мы с тобой – точно не будем, – твёрдо заявил я.

– А Менштейн тебе, всё равно, не даст! А если ты к нему полезешь, Комнин тебе морду разобьёт!

– Я к нему не лезу… И вообще, ты откуда знаешь, что я с ним общаюсь?

– Девки болтали.

– Да? – сплетни погубят мир. – И чего эти девки ещё болтали?

– Что ты гей. Настоящий, типа, там тусуешься и, вроде, собрался даже с каким-то мужиком жить, поэтому твой отец тебя сюда отправил, и что ты к нему бегал к дороге и Комнин с тобой бегал… А он тебя не отпустил, потому что ты ему денег должен.

Бля, кто всё это выдумал?!

– Вот ведь… – я, наконец, собрался с мыслями и достал плитку шоколада. – Интересно, с какого бодуна я должен деньги Комнину?

– Так в карты. Тут народ часто собирается – пацаны постарше, берут жратвы, выпивки, из девчонок кое-кого и играют – раньше в дурака в основном, а после этого корейца, который до Менштейна со Стасом в одной комнате чалился, у него такая фамилия была ещё дурацкая, в основном в покер играют.

– Покер? – я сообразил, зачем Стас спрятал бутылки, вместо того, чтоб начать пить тут же.

– Ага. На бабки или на интерес. Стас, сволочь, – это «сволочь» прозвучало в безжизненной речи неожиданно выразительно, – всегда почти выигрывает. Кореец всех в карты научил играть, а жульничать – только Комнина.

– Он тебя обыгрывал?

– Ты чо? – искренне удивился мулатик. – Кто ж меня с пацанами пустит играть? Они с Азаевской толпой играют, ну, там ещё с кем… Иногда мой… Ну, наш физрук с ними играет.

– Они же друг с другом не общаются! Ну, Комнин и Азаев…

– Ну, это же карты! – Лена-Лёня посмотрел на меня, как на тупого. – А с кем им играть ещё, не с малышнёй же!

– Бред какой-то… Ты бери шоколадку. Бери-бери, просто так… Ну, блин, за разговор! И оденься, устроил тут стриптиз…

– А чё, не нравлюсь?

– Лёнь, ты, вообще, мозгами думаешь? Если я гей так и кидаюсь на всех? Тебе четырнадцать! Нахрен мне твой скелет сдался? Года через два, через три… А вообще, бросай ты это дело, ну, по пацанам шляться. Плохо это кончится, честно. Ты ничего такой, милый, вообще-то…"

"– Тебе хорошо говорить, – мальчик бросил на меня тоскливый взгляд, развернул шоколадку. Спирит не поскупился, привёз нормального, а не какой-нибудь подслащённый парафин. – Не ты же, бля, ниггер, не твоя бабушка-шлюха с негром в кустах за «Интуристом» еблась… – эту фразу Леночка произнёс так, словно мантру, словно слышал не один раз и запомнил, не вдумываясь в смысл слов.