Любовь без поцелуев (СИ)

Библиотека у нас маленькая – стол библиотекарши, ящики, в которых читательские билеты хранятся, закуток с доисторическим компом, в котором даже дисковода нет, за ними перегородка, где стоят стеллажи с книгами и четыре парты «читального зала», где висит поеденный тараканами плакат:

«Где есть поветрие на чтенье,

В чести там грамота, перо,

Где грамота – там просвещенье,

Где просвещенье – там добро».

Меня в этом плакате всегда смущало слово «поветрие». Какое-то оно глубоко неправильное. Я бы его в жизни не стал употреблять и вообще, давно снял бы плакат, но библиатекаршу расстраивать не хотел. Она всегда мне книги, которые «только в читальном зале», например, энциклопедию оружия, даёт на вынос. Хотя, что я ненавижу так ненавижу – работу в библиотеке. Подклеивать старые книги – бля! Картонные обложки такие мерзкие на ощупь, особенно, если коснуться их ногтями. Даже железо по стеклу не так мерзко, как ногтями по старому картону.

В последнее время Игорь часто зависает здесь с этой новенькой. Вот и что он в ней нашёл такого, что едва не рискнул ко мне в тумбочку залезть! Это не только «по понятиям» последнее дело, это мой личный принцип – если я говорю, что что-то – моё, значит, никто трогать не смеет. Или придётся прибегать к непопулярным мерам. Это ещё с общей спальни пошло. Просто такое если раз спустить, то потом всё. Будет у тебя не тумбочка, а проходной двор.

Однако в библиотеке Игоря тоже не наблюдалось. Я собирался идти дальше, но вдруг почему-то вспомнил, как однажды, вот так сто лет назад, ещё октябрь стоял на дворе, я пришёл в библиотеку, а здесь Макс сидел, тоже с Игорем. Вот за этой вот партой и что-то обсуждали. Я вспомнил, как он ко мне обернулся и глядел снизу вверх.

Макс, Макс, я вспоминал его всё время. Каким он был, что говорил, что делал. Не мог его забыть и не хотел. Забыть его, как он говорил, как улыбался, как он пах, как целовал меня – это как потерять что-то очень ценное, настолько ценное, что больше никогда и никак не вернуть. Как выбросить в океан гигантский драгоценный камень. Нет, я так не могу, хотя каждый раз, когда я его вспоминаю, что-то дёргается внутри. Как заноза.

Я думал о Максе, когда подошёл к столу библиотекарши. Меня как будто лунатило: я наяву видел – Макс сидит за столом и улыбается.

– Что-то взять хочешь? Англо-русский словарь только один остался, из него листы выпадают…

– Нет, Елена Евгеньевна. Мне книга нужна, – вот и какой чёрт меня тянет за язык? – Эта, как её… «Вера и любовь», мы её по программе проходим.

– Что-то не помню такой в программе, новая какая-то, что ли? – библиотекарша сняла свои очки (они у неё на шнурочке) и стала протирать. – Автор-то кто?

– Не знаю. Там должно быть что-то про бога.