Любовь без поцелуев (СИ)

Останавливались, смотрели на взрывающиеся салюты, пили шампанское (Спирит пил французский лимонад, который припас заранее) сначала из бокалов (ну, Спирит, ну, эстет!), а потом бросали их с какого-то моста на счастье, а дальше я пил уже из горла.

– Отвези меня туда!

– Нет, и не думай даже!

– Ну, ёб твою мать, Спирит! Ну я только сбегаю туда, поздравлю его и назад!"

"– Макс, ты в неадеквате и даже не проси. Ты только-только в норму возвращаешься! – мы стояли где-то, где, я уже не соображал, вокруг снег, фонари какие-то, сверху небо. Мне понадобилось по естественной надобности и я вдруг подумал: а если и Каю понадобится, вот тут я как раз всё и узнаю! Посмотрим, как он будет писать – сидя или стоя. Спирит же естественные надобности игнорировал, это как-то связано не то с его почками, не то с обменом веществ – короче, он долго терпеть может, чем всегда вызывал у меня лёгкую зависть во время концертов или фильмов. Теперь я курил, смотрел на небо. И мне очень, очень хотелось к Стасу. Хотелось увидеть его – просто безумно. И сказать ему. Что я его люблю. – И вообще, может он не там.

– А где он может быть?

– Дома. Или в другом месте, если интернат закрыли, например, на карантин. Или сбежал.

– Нет, он там, – у меня начало щипать в носу. – Я знаю, он там. Никто его не забрал и никуда он не сбежал, ему некуда! Чёрт… Я не подумал, что буду встречать Новый год в Москве, я же мог его пригласить… Ему там наверняка сейчас одиноко… Чёрт… – я, как наяву, увидел заснеженный интернат и Стаса, одиноко гуляющего по снегу, взбирающегося на «радугу», глядящего в небо, такого одинокого, странно, трагически внушительного в своей жестокости и бесконечной борьбе против мира. Я шмыгнул носом от острой жалости к нему и к себе – влюбленному идиоту.

– Эк тебя развезло, майн либлингсфройнд. Пора тебе домой, нам послезавтра улетать, так что проспись хоть к вечеру!

– Я должен был… – я смотрел на небо, оттуда мне подмигивали несколько маленьких звёздочек. Нет на этом небе звёзд, закончились, упали… На земле всё сверкает и переливается, а на небе ничего нет. Даже над интернатом звёзд больше, чем здесь. – Я должен был его пригласить.

– Ничего ты ему не должен и забудь всё это! – Спирит пристегнул меня ремнём безопасности. Кай уже мирно дрых на заднем сидении – укатали сивку крутые парни. – Это абсент в тебе говорит. Не соглашайся с ним и он уйдёт.

– Ага-ага… – я тоже впадал в полудрёму.

Когда мы подъехали к моему дому, уже светало. Как Спирит избавлялся от Кая и бутылок в салоне, я проспал. Меня ещё и тошнить начало – не иначе как «оливье» отравился. К счастью я добежал до ближайшей урны. Из урны очень едко пахло порохом и почему-то там валялся недоеденный чебурек, окаменевший на морозе. При виде него меня снова затошнило.