Любовь без поцелуев (СИ)

Банни поверх повязки накрасила ему губы, нарумянила и подвела брови.

– Первый раз так стой, сучка. А на второй раз тебя законтачат и будешь с Леночкой вместе из одной миски жрать. Хотя, ты всё равно теперь девочка, так что – будь готов! – мне было совсем западло его касаться. – Вася Давалкин!

Он мотал башкой, из ноздри надувался сопливый пузырь. Я призадумался, стоит ли ставить его в ведро на тот случай, если ссать ему приспичит, вонища же будет завтра. Решил ограничиться тряпкой, подвинул ему под ноги.

Макс всё это время стоял молча, только смотрел.

– Ненавидят меня все, значит, да? – он подошёл к связанному чмошнику. – Ну, и за что, интересно? Что я тебе сделал? Сам виноват, что ты блядь такая. Если бы я тебя трахнул, ты бы за мной бегал и добавки бы просил, тварь ты убогая, только у меня бы на тебя не встало, у меня на таких убогих не стоит!

Плечо у него дёргалось, рукава он натянул до кончиков пальцев. Вид у него был не слишком радостный, почему-то.

– Долго он так будет стоять?

– До утра, конечно, как полагается.

– А сознание если потеряет?

– Да не должен, по идее. А если и потеряет, то не задохнётся до конца. Не думай про него, пошли.

Мы ушли в его комнату. Макс сидел, как замороженный, продолжая натягивать рукава до кончиков пальцев, и молчал.

– Ма-а-акс? Ну, Ма-а-а-кс? – я тихонько погладил его по плечу.

– Ну, что?! Меня все ненавидят?! А за что? Почему не Евсеев, почему не ты? Почему я?

– Потому, что он мудак! И получил за своё крысятничество. Ну всё, ну, перестань… Иди сюда.

Макс лежал, как мёртвый, уж я его и дёргал, и тормошил – бесполезно.

– Да хватит грузиться уже!

– Не ори на меня! Ты думаешь, я секс-машина, которой всё пофиг? Я, вообще-то, живой человек, если ты не заметил. И, представь, мне может быть херово. А если тебе не нравится – вали, я тебя не держу! – он отвернулся к стене.

А я лежал, обнимал его и злился. На себя, на других и на него тоже. И на весь этот дебильный мир. Потом повернул его к себе и так мы и лежали, он уткнулся носом и дышал мне в плечо, как я и хотел. Я всё думал, как же это тупо. Ну, почему так?

Так ни до чего нихуя и не додумался.

А утром выяснилось, что Червяк, всё-таки, не отстоял полного срока.

– Я его отвязал ночью, – сказал Макс утром. – Когда ты ушёл, просто пошёл и отвязал.

– Нахуя? Думаешь, он тебе «спасибо» скажет?

– Не знаю. Жалко стало его, идиота.

– Жалко у пчёлки, – я ткнул его двумя пальцами под горло и он раскашлялся, – я его ставил, я его и с поста снимать должен, не ты.

– Ну, и что мне за это будет?"

"Да нихуя ему, конечно, не было. И он это знал, и я знал, что он знал. И мне от этих знаний так весело было, аж тошнило.