Любовь без поцелуев (СИ)

Не захотели раздеваться – ну и ходите в мокрых трусах теперь.

– Так не прикольно же будет! Макс, сними её оттуда и пойдём, – я стянул трусы, выжал их и натянул снова – сейчас высохнут. Вовчик поступает так же, остальные стесняются. Я, краем глаза, смотрю, как Макс становится на стул и начинает осторожно отцеплять устройство. Бляяя… Как будто первый раз голого пацана вижу! Ну, такого – честно, первый раз, я уже замечал, он высокий, не качок, но и не дохляк, но мало что этим сказано! А как сказать, что он… Стою боком, чтоб не палиться, взгляд как прилип – ноги, живот с едва проступающим прессом, поднятые руки, запрокинутое кверху лицо… Слегка поворачивается и взгляд скользит по ложбинке вдоль позвоночника вниз, к резинке трусов – блин, а вот трусы у него, реально, пидорские! Фиолетовые, в обтяг, на резинке что-то написано не по-русски: «Сал…» – или как это читается? И трусов таких никогда не видел.

– Ебануться, Макс, ну у тебя и труселя, бабские, что ли? – возмущаюсь я."

"– Труселя как труселя, – отмахивается Макс, снимая ведёрко. Все заинтересованно смотрят на его задницу и тут подаёт голос Вовчик:

– Не, это не бабские, у меня такие же были. Это реальный «Кельвин Кляйн»?

– Да уж не с рынка, – Макс спрыгивает, – в «Охотном Ряду» брали! Ну, бля, теперь он оттягивает резинку трусов и отпускает. Щёлк! Я сглатываю.

– Нехуй тут всем задницу демонстрировать, – накатило раздражение, – подумаешь, Цельсий Кляйн!

– Кельвин! Это такой бренд, – Макс протягивает мне мой механизм, который я уже мысленно окрестил «ПМ СК» (Подвесная мина Стас Комнин).

– Да поебать, – бренд, тоже мне. Я из брендов знаю только «Адидас» и «Версаче» и видел из них только первый – тот мажор, который меня по прошлому году доставал, клялся, что у него кроссовки – настоящий «Адидас». Ну, а я решил проверить – связал их шнурками и закинул на провод. Видимо, это был ненастоящий «Адидас», потому что он их так и не достал. Повисели они там, повисели, а потом их сняли электрики. – Давайте уже шухериться отсюда, пока не припёрся никто.

Раздражение исчезло, едва Макс оделся. Татуировка эта его дебильная глаза вымозоливает.

Всё это время Макс был возле меня. И не потому, что он боялся. Нихрена он не боялся. Я, вообще, заметил, что Макс нереально борзый. То ему пиздец, как херово, он на всё смотрит, как потерянный. А отойдёт – ёпт, откуда что берётся. Что называется – и нахуй пошлёт, и дорогу покажет.