Побег

Внутри жеребца скоро загудело, хворост отчаянно трещал, а из ушей и пасти железного идола повалил тяжелый, загустевший желтый дым. Сейчас жеребец напоминал сказочного дракона, который готов был взлететь в небо, обдав невозмутимо сидящих монахов огненным зельем. Благо, что и наездник для него подобрался достойный – он бил пятками в металлические бока, вертелся, истошно вопил.

– Господи, заступись! – молился Платон. – Боже, откликнись! Весь оставшийся век буду замаливать свой грех. Ну что же вы сидите истуканами?! Освободите.

Жеребец все не взлетал, видно, он не отваживался покинуть обжитые места.

Но в глазах молодых монголов застыло напряжение. Хотя лица их по-прежнему оставались такими же безжизненными, как и прежде, и не пропало впечатление, что смотришь не на живого человека, а на восковое изваяние. Но вдруг выражение их лиц изменилось. И когда наконец Платон догадался о причине, то невольно ужаснулся: молодых пожирало животное любопытство. Им очень хотелось вдохнуть запах гари и почувствовать, как же все-таки воняет горелое человеческое тело. А монах уже прикрыл глаза и было видно, что он находится на половине пути к космосу.

Платон не однажды слышал от подельщиков о таком экзотическом способе казни, но никогда не думал, что ему самому придется оседлать раскаленного жеребца. И вовсе не мог предположить, что его смерть находится не в толще времени, спрятавшись за десятилетия, а совсем рядом и что палачом его станет не урка с кривой финкой, а семь благообразных монголов, учеников Будды.

Освобождение было совсем близко. Старший монах стал раскачиваться под треск горящих сучьев и гул беснующегося огня. Дальше его ожидало просветление. Монах уже видел путь, по которому он пойдет сам и поведет других. А в конце долгой дороги его ждала нирвана. Совершенство.

Раскаленное железо обожгло бедро. Платон понимал, что еще минута такой пытки и он прилипнет к седлу, как шкварка к разогретой сковороде, и начнет чадить, все более превращаясь в головешку.

– Нет! – истошно орал он. – Я еще поживу!

Платон на мгновение закрыл глаза, а возбужденное сознание подбросило ему картину, от которой содрогнулось все его существо…

Горы. Темень. Обгорелый труп, восседающий на лошади, а по крутому склону спускается волчица со своим несмышленым выводком. Она остановилась на тропе и, задрав мохнатую голову высоко кверху, принюхалась. Опасности не было. Волчица слишком хорошо знала привычки людей. Это угощение предназначалось для нее. Такое случалось не однажды – она обгладывала обжаренный труп и возвращалась в горы. Но в этот раз она явилась не одна – следом за ней торопились волчата. Выводок подрастал и уже не умещался в тесной лесной норе, а потом волчата должны привыкать к тому миру, который их окружает.