Побег

Шрам криво усмехнулся, не разделяя оптимизма московского собеседника, и поспешил задать волнующий его вопрос:

– Меня только одно беспокоит – что с дачниками делать?

Коля нехорошо засмеялся.

– А что делать – ничего! Освобождать дачу надо.

– И каким же образом? – на всякий случай поинтересовался Шрам.

– Ну это уж на ваше усмотрение – решайте по обстановке.

После разговора с Колей Шрам немного успокоился. Значит так, думал он, Светку с мальчишкой замочу. Прямо сегодня или завтра вечером поеду туда и замочу. А Моня потом приберется там. Вывезет трупы в лес километров за пятьдесят и зароет в тихом месте. А на прощание трахну эту суку. Поставлю раком, блядину, и отдеру. За всю волокиту. Столько из-за нее нервов попортил. Так хоть утешусь, отыграюсь: и в рот ее и туда. Может, и сама она соскучилась по этому самому делу. Ну вот и ладненько. С этим тоже решено."

"От этих мыслей у него даже встал. Он сунул руку в карман и схватился за отвердевший ствол. Хорошо, что Ирка смоталась в Финляндию – вовремя он ее спровадил. Не будет канючить, где да где он всю ночь прошатался да почему от него спермой воняет… Такие случаи уже бывали, и Ирка ему учиняла форменный допрос, а он, как жареный карась на сковородке, крутился-выкручивался. Ирка телка классная, в койке улетная – жалко было ее потерять. Другой бы какой сразу в морду бы дал. А этой невозможно. Эта ведь если узнает про его загулы – уйдет на хер. И не вернешь…

Шрам задумался о Светлане. Конечно, убивать бабу да еще с мальцом – последнее дело, но что ж теперь. Выбора у него не было. Шрам вспомнил события пятилетней давности, когда ему вот так же пришлось однажды убить молодую бабенку с двумя детьми. В Колпино. Пришел он к ее мужу забирать должок. Большой был долг – по тем временам пятьдесят штук «зеленых». Чемодан с собой пустой прихватил, потому что долг предполагал взять рублями. Договорился с должником заранее. Приехал, а тот говорит: нет бабок. Не насобирал. Шрам рассвирепел. Слово за слово – всадил он в мужика три пули из своей «беретты» с глушителем. А тут из соседней комнаты и появляется его баба – бледная, сонная, из койки прямо, теплая еще. Видит своего мужика на полу в луже крови и – в крик. Шрам одним прыжком на нее вскочил, повалил, рот зажал ладонью. А у нее рубашка ночная задралась по самый пупок. Шрам увидел ее заголившиеся ляжки, волосенки на «маньке» и обуяла его страшная неодолимая похоть. Он одной рукой зажал бабе рот, а другой стал рубашку у нее на грудях рвать. Насилу порвал, добрался до вывалившихся в прореху грудей, на ходу ширинку себе расстегнул да и засунул ей по самые яйца…

Потом пришлось ее, конечно, пристрелить, а когда он вошел в спальню – увидел двух перепуганных мальчуганов на постели.