Побег из страны грез

И она стояла на месте, протянув руку, пока последняя в очереди не коснулась ее.

Ей дали имя – Солнечная. И каждый день во время работ бросали на нее полные надежд взгляды – не появилось ли новое светлое пятно?

Больничная палата вызывала грустные ассоциации и слезы. Лариса робко присаживалась на край неудобного стула, протягивала руку и касалась в качестве приветствия ладони Инги. Глядя на спокойное лицо золовки, черты которого теперь казались немного резкими, она думала, что благодаря Инге у нее есть счастье – Вадим и маленький Ванечка. Ей вспоминалась не столько та сцена на кладбище, когда Инга пожертвовала собой, чтобы снять с нее и Вадима старинное проклятие, сколько тяжелейшие роды. Девушка помогла, вымолила-выпросила благополучное разрешение от бремени. Если бы не она, не было бы, возможно, ни Ларисы, ни маленького Ванечки. Ни Вадима.

Лариса закрывала глаза и возносила к небу молитвы от себя, от маленького сына и от мужа.

Что она могла для Инги сделать? Что бы она отдала за то, чтобы та вернулась к ним? Да что угодно! Лариса так и сказала мужу, что отдала бы, не раздумывая, часть собственной жизни в обмен на несколько лет жизни для Инги.

А однажды она увидела, что ворота приоткрыты – на палец, не более. И сквозь эту щель просачивается теплый свет. Она, поставив тяжелое полное ведро, которое несла, направилась к воротам, но те захлопнулись до того, как девушка успела заглянуть в наполненную светом щель.

Что это было? Мираж? Или ворота вдруг выпустили кого-то из них – помилованную?

Ее толкнула проходящая мимо девушка: случайно, потому что несла два наполненных дроблеными камнями ведра, и ее саму шатнуло от слабости. Она машинально поддержала девушку с ведрами за локоть, хоть помощь тут не приветствовалась. И получила в качестве благодарности мимолетный взгляд.

Подняв ведро, она оглянулась на ворота. Нет, все так же плотно закрыты. Показалось…"

"Лиза приносила в палату плюшевых медвежат и аккуратно рассаживала их на тумбочках, подоконнике, прямо на полу возле стены. Ей никто не запрещал и не мешал это делать. И Лиза, каждый раз принося в палату нового медвежонка, загадывала, что именно он… третий… пятый… седьмой… «расколдует» Ингу. Она воображала себе, что старшая подруга – Спящая красавица, а медвежата – волшебные, и один из них, а то и все вместе, объединившись, разбудят ее. Она фантазировала, чтобы было не так страшно. Страшно было видеть Ингу такой непо-движной, в окружении аппаратов и трубок. Лиза до дрожи боялась того, что та вдруг уйдет, как и мама. Потому и носила в каждый свой визит медвежат – как талисманы, придумав, что, пока будет приносить плюшевые игрушки, Инга не уйдет.