Гром победы, раздавайся!

Хотя одного, который из лазарета обратно в роту рвался, он тоже здесь придержал, не отпустил его пока. А вот не так давно драгуны с казаками прискакали и своих раненых тоже попросили обиходить, вот там, конечно, работы уже много было. Один бедолага прямо при полостной операции в шатре помер. Ранение у него уж очень серьезное было: печень пулей задело. Ну как же такого-то вылечишь? Еще странно, что его до нас живым сюда довезли. С остальными-то, слава Богу, полегче, одному только лишь ногу пришлось отнять, ибо там все колено раздробленное было. Еще двое сейчас внутри шатра помощи дожидаются, а всех остальных мы почистили, раны им обработали и зашили. Покой теперь только вот будет нужен, чтобы их подольше не тревожили и раны не бередили.

– Ладно, Венедикт, не буду я вам докучать, иди-ка ты, дорогой, помогай доктору, – сказал лекарю Егоров. – Я позже, уже ближе к ужину, к вам еще загляну. Передай только Илье Павловичу, что заходил и интересовался делами лазарета. Пусть он, как освободится, подумает, может, ему что-нибудь еще будет нужно?

– Понял, господин полковник, я передам, – кивнул лекарь и, откинув полог, нырнул вглубь шатра.

– Как тебе тут служба, Иван Карпыч? – спросил Алексей у шурудящего в котле палкой ветерана. – На Буг или в поместье обратно пока не хочется? Тяжело ведь, небось, в дальних походах? Да еще и насмотришься на всякое такое тут.

– Да что вы такое говорите, Алексей Петрович! – удивленно поднял брови старый солдат. – А то я разве не знал, куды иду?! Был бы с рукой, так в строевую роту бы просился, а с этой-то деревяшкой мне теперь куда? – постукал он по своему протезу палкой. – Да и на кровь я уже вдоволь насмотрелся за годы-то службы. А тут, как сам дохтор говорит, я особливо нужон и как бы на своем месте. Вот посмотрит на меня какой-нибудь горемыка-солдатик с увечьем и понимает он, что даже и с культей вместо руки или ноги ему и дальше можно жить.

– Ну, смотри сам, Карпович, если какая-нибудь помощь или там послабление от меня… – начал было Егоров.

– Нет-нет, Ляксей Петрович, благодарствую! – даже не дослушал его ветеран. – Все хорошо у меня, все как и положено! Ничего особенного мне не надобно!

До вечера ничего существенного, если не считать близкого подскока к укреплениям османской конной сотни, не было. Из нарезного оружия и орудий палить по такой незначительной цели было не велено. Отстрелялись только лишь из гладких ружейных стволов, и сипахи, оставив на земле дюжину своих трупов, быстро ретировались.

– Проверяют хитрованы, как тут у нас оборона устроена, – кивнул на скачущих в сторону моста всадников Кожухов. – Без своей пехоты они сюды все одно более не сунутся, небось, хорошо ученые.

Уже начинало смеркаться, когда с севера, со стороны Бухареста показалась большая колонна.