Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Царевич лично повел резервный взвод гренадер в штыковую атаку, которая запомнилась ему мельканием оскаленных рож, дикими воплями и хриплым русским матом.

Сам он тыкал шпагой, несколько раз угодив во что-то мягкое, так же, как и другие солдаты, яростно ругался и отдавал какие-то приказы (которые потом и припомнить не мог, хотя и старался), и очнулся от боевой горячки лишь тогда, когда все внезапно стихло и он не увидел перед собой врагов.

Мундир был разорван и залит чужой и своей кровью – левая рука была порезана ятаганом, плечо саднило от неглубокой раны. Царевича умело перевязали, и он легкомысленно, еще не отошедши от схватки, стал считать убитых врагов. И вскоре сбился…

Поручик Ермолов оказался прирожденным пушкарем, как говорится, от Бога. Шесть орудий его батареи, новенькие, казнозарядные, с тусклыми стволами, стреляли без передышки, выбрасывая клубы густого порохового дыма, в которых сноровисто копошились канониры. Без такой поддержки гренадеры не удержали бы турок, хотя выкашивали их ружейным огнем бессчетно. А потом пошли в ход гранаты…

– Ваше высочество, разрешите?!

Стоило подумать, как молодой офицер возник за спиной. На чумазом от копоти лице задорно блестели глаза. Константин указал на расстеленную рядом шинель – «присаживайся». Поручик чиниться не стал, плюхнулся, тряхнув львиной гривой волос.

– У меня осталось всего пять десятков выстрелов, ваше высочество. А с рассветом они снова пойдут.

Константин Петрович сердито засопел – новость была печальной, и это еще хорошо сказано.

– Мы не удержим позицию своими силами, Алексей Петрович, – тихо промолвил царевич. – Только пушки напрасно потеряем. А они секретные, новейшие, одна только гвардия их получать стала. А потому…

Полковник задумался на минуту, не решаясь сделать первый в своей жизни страшный выбор. Но что такое долг, он понимал прекрасно, это понятие отец ему с детства привил.

– Оставьте один взвод здесь, со всем боезапасом, а два других уводите на рысях…

– Разрешите мне самому командовать этим взводом, господин полковник?! Всех моих офицеров повыбило, а оставшийся на ногах сержант молод и вряд ли сможет толково распорядиться. Зато орудия увезти сможет.

– Хорошо, Алексей Петрович, – усмехнулся царевич. Как он и предполагал, Ермолов от него не отступит ни на шаг. Из офицеров они остались здесь только вдвоем, да дай бог отцовский лейб-конвоец на ноги встать сможет, чтобы последнюю атаку с шашкой в руке встретить.

Хорунжего ранили в бедро ятаганом, много крови потерял, но не дал себя увезти в тыл. И Константин его прекрасно понимал – честь и данная присяга сильнее смерти. Донцы останутся с ним до конца…

– Не желаете, ваше высочество? Доброе, греческое.