Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Никто не радовался в голос – турецкие сторожевые галеры рыскали по лиману, не давая русским судам вырваться из Днепра.

– И ветерок поднялся, – добавил Семен с надеждой. – Может, и погорят еще кораблики-то?

– Б-у-х! Б-у-х! Б-у-х!

Визг разом прервался – тяжелые пули буквально отшвырнули индейцев назад. Одному снесло полчерепа, кровь брызнула во все стороны, окропив и Алехана. Второму досталось две пули, причем в бок. Туземца в воздухе перевернуло на спину – и Орлов чуть не срыгнул.

Надрезанные свинцовые пули, поставленные моряком на здешнего матерого и до ужаса свирепого медведя-гризли, полностью разворошили аборигену живот своими выходными отверстиями.

– Че, окаянные! Отведали казацкой сабельки!

Алехан так и не понял, каким образом Кузьма отсек одному индейцу руку, второго проткнул насквозь, а третьему разрубил плечо. Все произошло настолько быстро, что Орлов даже не успел поднять штуцер и прицелиться, дабы помочь станичнику. И вот у ног казака бьется в конвульсиях насаженный на саблю колош, другой лежит в луже собственной крови, и лишь безрукий в сознании – кровь хлещет с обрубка, а он, смертельно бледный, без сил, только смотрит на клинок выпученными глазами.

– Кишка тонка у них супротив баргут или чахар. Вот те мунгалы рубаки изрядные!

Кузьма сплюнул кровавый сгусток, щека у него была располосована, и посмотрел на Орлова.

Тот поднял ружье – добить индейца, все равно не выживет, всю кровищу потерял. Казак предостерегающе кашлянул:

– Не замай, Григорыч! Не трать патрон, мало их у нас!

И стремительно взмахнул саблей, развалив грудину колошу наискосок. Кровь хлынула потоком, алые брызги долетели до воды. Орлов только сейчас опомнился, достал тряпку и вытер лицо – мешковина сразу окрасилась.

– Фу! – облегченно выдохнул казак, цепко обшаривая взглядом окрестности. – Славно подрались.

– Кое-как отбились! – вставил и свое слово Алехан. – Вроде вражин больше нет, кончились супостаты.

– Их ровно дюжина была, мы их тут всех и положили. – Кузьма присел на камень и стал рассматривать свою винтовку. Через несколько секунд выругался по-черному, помянув и мастера, что делал ее, и себя, и чью-то мать, и золото, будь оно неладно.

– Золотишко чем тебе не мило? – ощерился улыбкой Орлов.

– Будь камешек, так я бы рукой провернул, – степенно ответил казак, – а так самородок малый попал и заклинил барабан. Смотри!

Казак вытащил из мха плоский желтоватый камень, похожий на оладью, почему-то кхекнул, вроде как сильно удивился, и пару раз аккуратно ударил по барабану. Достал мелкий камушек, тускло блеснувший на его корявой ладони, да швырнул его в озеро.

Далеко кинул – ровно посередке глади всплеснуло, и пошли круги во все стороны.