Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

 – Солдат как бы лениво, но настолько быстро врезал рекруту подзатыльник, что тот не успел отшатнуться. И, получив внушение от старослужащего, почтительно закивал – мол, понял я вашу науку, батюшка, и благодарен за нее.

– Так-то, – вымолвил Тихомиров, а в его стариковских глазах мелькнул отеческий проблеск. Любил он парня, услужливый и добрый, не солдатом бы ему быть. Но руки золотые, вот и определили его в полковую мастерскую, где работы всегда много, – и новые нарезные ружья чинить, и к старым фузеям «крутящиеся» пули отливать, и сапоги починять, да и других дел невпроворот, вечно заняты.

И правильно: служивые без дела – что тати ночные, только хлопоты причиняют. Нет, у их полковника не забалуешься, его высокоблагородие еще в войне с пруссаками свой норов показал.

– Скучно на пенсионе. Да и ехать некуда – в родных краях меня подзабыли, ни двора ни кола. Вот и упросил Петра Федоровича на службе оставить, пригожусь, мол, еще. Он меня и повелел обратно в родной полк принять. Я как в семью вернулся, все кругом свои.

– И сапоги мы носим отличные – ни у кого в армии таких нет!

– Это государева нам честь, за Кунендорфскую баталию. Апшеронцы тогда все атаки пруссаков отразили, больше половины нашего полка полегло. Вот Петр Федорович и повелел – раз по колено в крови на поле стояли, то и сапоги такие же носить будете. И хоть в гвардию не причислил, но в одной бригаде с измайловцами состоять приказал.

– А лейб-гвардейцами мы станем? – с надеждой спросил солдатик.

– Ежели в боях с турками себя покажем, то почему бы и нет! А османы злые – я с ними тридцать пять лет тому назад первый раз воевал. Таких в полку только двое нас и осталось – полковник и я, грешный!

– Они-то, может, и злые, но и наша рать не малая…

– Неслух ты, Митька. Не в рати дело, а в том, как солдаты обучены и вооружены. А фузеи у нас намного добрее! А потому хватит болтать, замок давай чини!

Выкрик Кузьмы вывел Алехана из секундной растерянности, слишком неожиданно совершено было нападение. И стрелу он опознал сразу – тлинкитская, или колошская, по названию индейского племени.

Возле головы свистнуло, и Орлов тут же отпрыгнул за торчащий из-под мха огромный валун, прижался спиной к высокому скальнику. Одновременно гвардеец сдернул с плеча штуцер, выискивая глазами цель.

В воздухе пропели свою смертоносную песнь еще несколько стрел, но он уже не обращал на них внимания, как-то попривык за эти годы…

Моряк дико заорал от боли и схватился за пронзенное стрелой бедро. И тут Алехан увидел стрелков – три лучника стояли на той стороне озера и снова натягивали тетивы.

– За крест прячься, Антошка! – крикнул воющему офицеру Алехан, вскинул штуцер, поймав в прорезь прицела лучника, и плавно потянул за спусковой крючок.