Империя «попаданца». «Победой прославлено имя твое!»

Голова обвязана окровавленной тряпицей, но держится бодро – победа хорошее лекарство.

– Ваше величество, там поручик Преображенского полка бомбардирской роты Бернгорст, привез из Петербурга вчера фейерверк для Сан-Суси. В мятеже не участвовал. Куда его определить?

– Артиллерист?! Это хорошо. В Ораниенбаум отправить немедля, пусть последние две орудийные упряжки к маршу готовит, у нас в отряде должна быть артиллерия. А я сейчас сам к войскам отправлюсь…

Выйдя из дворца, Петр оглянулся, его чуть-чуть передернуло. Вся площадь была усеяна трупами в измайловских мундирах, а чуть в стороне высился холмик из человеческих тел. Подойдя к нему, Петр узрел на вершине поставленную торчком лопату.

«Ого! Это ж сколько я народа тут накромсал – тут более трех десятков жмуров. Вот собаки хитрые – две трети лишних подбросили, авторитет пахана укрепляют. Даже лопату в центре установили, как памятник царской доблести и отваги. Кхе, кхе…»

– Ваше величество, – Гудович возник ниоткуда и принялся докладывать, – свыше трехсот измайловцев истребили, сотню в плен захватили да к мятежникам полчаса тому назад голышом отпустили, медом и дегтем намазав, да в перьях обваляв. Плетьми казаки погнали, чтобы быстро шли, пусть теперь их оттирают.

«Месть изощренная, но полезная, отметина такая долго не сойдет – а в плен вдругорядь попадут, так и повесим по сей примете», – быстро промелькнула у Петра мысль, но он отогнал ее и принялся слушать Гудовича.

– Войска наши к маршу готовы – восемьсот пятьдесят пехотинцев, двести сорок кавалеристов и почти сотня донских казаков. И еще есть тут два пленника, вашему императорскому величеству весьма приятных. Братья Орловы, самые младшие из них – Федор и Владимир.

– Ну, пойдем, генерал, поговорим с братцами! – пробурчал Петр, и они неспешно подошли к двум пленникам, что в изодранных мундирах в стороне под охраной гусар в темно-красных ментиках стояли.

Сербы не подвели – десяток здоровых в полк отправились манифест читать, а остальные просто великолепно во дворце дрались с измайловцами…

Подошли – и изумился Петр, то были его «крестники», самый первый и последний. У офицера на лбу здоровенная шишка, угощение от подсвечника, и глаза еще в кучу собраны, взгляд мутный.

А вот солдатику намного больше братца досталось – нос пятачком, как у хрюшки, лбом чистый носорог африканский, и глаза такие же – красные и подслеповатые, мутной пленкой подернутые. И одной кашкой питаться будет теперь, как дед столетний – зубов-то во рту сильно поубавилось.

Но братья держались молодцами, кремни, а не люди из плоти и крови. Враз признали императора, но на колени не стали становиться, пощаду себе вымаливая, не опустились до уровня падали, только смотрели молча и с уважением нескрываемым.