Победителей не судят

Мы еще не закончили переговоры, а советские десантные войска, которые одним своим присутствием должны были вытеснить британцев из Сирии и Ливана, уже грузились в военно-транспортные самолеты, чтобы высадиться на аэродромах Дамаска и Бейрута. Говорят, что Черчилль сдал назад сразу, как только узнал о советских десантах, и приказал британским войскам немедленно отступить на исходные позиции в Палестине. Было только жаль моих верных соратников, расстрелянных в британских застенках, но их было уже не вернуть. Если бы не панический страх господина Черчилля перед русскими, то все могло бы сложиться совсем по-другому.

Что касается вопроса о политической власти, то, как мне объяснил господин Иванов, его в ходе плебисцитов и выборов будет решать сам французский народ. Нам, то есть «Свободной Франции», которая была переименована в партию «Свободных Республиканцев», могли только предоставить возможность участия во временном правительстве и в подготовке мероприятий по избранию постоянной власти. Теперь, после плебисцита о присоединении Франции к СССР, я понимаю, почему все было устроено так, а не иначе. Да, мы вошли во временное правительство Национального единства, а ваш покорный слуга стал министром национальной обороны. Но коммунисты постоянно обходили нас на поворотах, их популярность беспрестанно росла, а наша падала. Местные выборы в начале декабря показали, что после того, как из политической жизни были исключены политические силы, причастные к развязыванию второй мировой войны и поддержавшие коллаборационистское правительство Петена, соотношение голосов между коммунистами и нами, свободными республиканцами, в различных местностях составляло от трех к двум до четырех к одному. Это была катастрофа, теоретически означающая многопартийность, а фактически являющаяся монополией партии коммунистов.

У нас не было ни одного шанса – за коммунистами стоит такая сила, борьба с которой означает для нас только безусловное поражение. Слишком силен оказался шарм русского солдата как победителя бошей, слишком соблазнительно их идеи светлого будущего выглядят для нашего французского простонародья, слишком большой контраст их присутствие составляет с немецкой оккупацией. На улицах французских городов вы не увидите русских вооруженных патрулей. Порядок поддерживает только так называемая рабочая гвардия, которая состоит исключительно из французов и не вызывает раздражения у обывателя.

Но на это раз русские тут не на месяцы и даже и не на годы, а навсегда.