По ту сторону жизни

Интересная комбинация образовалась… Рискованная, но перспективная. Да и выхода иного нет, как переписку перехватывать, после того что случилось. Теперь – нет. А может, всё и к лучшему. Как говорится: не было бы счастья, да несчастье помогло!"

"Лаврентий Павлович повернулся на каблуках, заметил портрет «Хозяина» в парадном мундире, висящий на стене, подтянулся, замер на мгновение, поднял стакан, сказал с нарочито грузинским акцентом:

– За… товарища… Сталина!

И опрокинул в рот коньяк. Одним большим глотком.

* * *Горят бараки, и простыни, одеяла, провода, со стен сорванные, и даже обувь, чадят так, что дышать нечем. Стелется дым, по зоне расползаясь. Хорошо командиры придумали… Еще пять – десять минут… Стрелки встали к амбразурам, выцеливая ярко горящие фары… Один залп и атака… И свобода. Для кого-то. А для кого-то смерть. Но каждый верит, что его пуля минует, что он выживет, спасётся… Так они на фронте в атаку ходили, так – побеждали.

Из штаба тряпка высунулась – сигнал к готовности…

Пора…

Но что это? Что?! Выкатываются к «колючке», к самому забору грузовики, разворачиваются задними бортами, притискиваются. Внутри какие-то неясные фигуры… Сейчас грузовики сдадут назад, сомнут проволоку, повалят столбы и из них…

– Приготовиться к бою! Огонь по команде!

Застучали, зашелестели затворы.

– Залпом!..

Но не стреляют зэки. И «десант» не стреляет. И даже пулемёты молчат. Перелезают, прыгают через задний борт какие-то люди, без оружия, встают неровной цепочкой, испуганно оглядываясь… Кто это? Какие-то гражданские, в разномастной одежде – в пиджаках, рубахах, свитерах. Стоят, смотрят…

– Митька! – сдавлено ахнул кто-то из зэков. И тут же заорал что было сил: – Митя-ай, брат!

Вздрогнул один из гражданских, смотрит растерянно жмурясь, ладонь раскрытую к глазам приставил, вглядывается… Голос… Знакомый голос!

– Митяй! Ты?!

Поднял Митяй руку неуверенно, махнул, не видя кому. Но слыша.

– Сашка? – не крикнул, прошептал, но по губам прочитать можно было.

И ахнули зэки! Потому что узнали… Потому что там, перед проволокой, стояли их близкие – их братья и отцы, позади которых, в спины им, торчали частоколом пулемётные стволы.

– Ваня! Ваня?! Ты?

– Я, батя, я! Здесь я!

И гомон десятков голосов, сливающийся в сплошной, страшный вой. И отдельные крики: «Петя, Петя, где ты?! Георгий!.. Брат!.. Здравствуй, брат…»

И радость… И перекрывающей ее испуг – откуда, зачем?!

И тут же голос в рупор, перекрывающий все крики.

– А ну, тихо! Слушать всем! Если вы теперь не сложите оружие, то… – Пауза, но очень многозначительная пауза, от которой мурашки по телу и испарина на лбах. – Предупреждаю, что в случае дальнейшего сопротивления, имею полномочия на принятие исключительных решений, вплоть до… – Пауза, чтобы поняли, осознали.