По высшему классу

На Рождество Билли вернулась в Нью-Йорк, чтобы провести праздники с Джиджи. Она была приглашена к Невски на скромный семейный ужин, на котором было человек двадцать, не больше, и там обнаружила, как ей повезло, что именно скромная, молчаливая и совершенно безопасная Саша поселилась с Джиджи. Билли решила, что эта девушка могла бы быть сногсшибательной красавицей, осознай она свои возможности; но она вела себя тихо, как мышка, и совершенно терялась на фоне своих блестящих кузин. Саша зажималась всякий раз, когда Билли пыталась втянуть ее в разговор, и льнула к Джиджи, словно та была ее опекуном даже в ее собственной семье, все члены которой уже считали Джиджи членом клана Орловых-Невски. Такая бесцветная и зависимая соседка явно была для Джиджи более подходящей компаньонкой, чем любая бывалая нью-йоркская девица. Чем позже Джиджи повзрослеет, тем лучше, считала Билли.

Билли ходила по квартире Джиджи, пыталась, задавая непрямые вопросы, выяснить, как обстоят дела с кавалерами, но обе девушки, казалось, довольно счастливо пребывали еще в том периоде невинности, который длится от последнего посещения педиатра до первого визита к гинекологу за противозачаточными таблетками. От Марселя у Билли случился приступ крапивницы, поэтому она не могла провести более детального расследования, но осталась довольна тем, что Джиджи многому научилась в «Путешествии к изобилию». А Саша явно получала удовольствие от своей работы, вроде бы связанной с ведением учета в магазине дамского белья на Седьмой авеню. Квартиру девушки содержали в безупречном порядке, будто там почти не бывали.

В самом начале 1981 года, вскоре после Нового года, Билли вернулась в Париж, где она занимала на втором этаже отеля «Рид» просторный четырехкомнатный номер, не уступавший по размерам солидному дому, — номер, в котором герцог и герцогиня Виндзорские прожили столь долго, что он теперь носил их имя. Билли сидела, поджав под себя ноги, на диване в той из двух гостиных, которая нравилась ей больше, и размышляла о том, что, кажется, она уже готова заняться поисками собственного дома. В каминах горел ровный жаркий огонь, но все же это были гостиничные комнаты. Ей удалось привнести в них нечто свое: на письменном столе лежали ее блокноты, ручки, записные книжки; фотографии Джиджи, Долли и Джессики в массивных серебряных рамах стояли на столе и на каминной полке; повсюду лежали кипы книг, журналов и газет; огонь отражался в темных до прозелени бусинах ожерелья из черного жемчуга, которое она только что сняла и теперь задумчиво перебирала в руках, — но она не чувствовала себя дома. С Лос-Анджелесом покончено, с Нью-Йорком покончено, и именно Париж должен дать ей новый дом.

Хорошо, что Кора Мидлтон тоже оказалась в Париже.