Двойной удар по невинности

 – Царапина находится в довольно труднодоступном месте. Ты так не изогнешься.

– Ты меня недооцениваешь.

По чувственным губам Клауса скользнула улыбка, и он вкрадчиво протянул:

– Я буду очень рад убедиться в твоей гибкости. Но потом и в других условиях.

Почувствовав, как щеки вспыхнули от смущения, я разозлилась и напрямую спросила:

– Что за намеки?

– Намеки на то, что для начала свою гибкость нужно проявлять в умении понимать, что я сюда не домогаться пришел, а помочь. Прекрати упрямиться и сними уже джинсы!

Я ощущала себя чайником на грани кипения, у которого вот-вот сорвет окончательно крышечку!

– Позови Кристину.

– Кристина занята Дитрихом, – повел плечами Клаус, по-прежнему пристально глядя на меня. – Братец тоже пострадал.

– Больше всего он пострадал от алкоголя, – проворчала я, даже не думая шевелиться, и все еще не оставляя надежды выставить немца из комнаты.

Клаус дернул бровью и решительно направился ко мне. Я начала пятиться, так как приближение двухметрового “лекаря”, жаждущего снять с меня штаны, не добавляло душевного спокойствия. Особенно в свете того, чем мы занимались накануне вечером. И тоже по его инициативе!

Сделав еще пару шагов, я неожиданно уперлась лопатками в предательски появившуюся на пути отступления стену. Немец остановился почти вплотную ко мне, вскинул руку, провел указательным пальцем по моему подбородку, шее… скользнул ниже по телу, не касаясь влажной, облепившей тело футболки. Я лихорадочно хватала ртом воздух, а Клаус, остановившись на поясе, решительно расстегнул пуговицу, а потом молнию, и хрипло выдохнул:

– Искренне советую продолжить самостоятельно. Мне не сложно закончить начатое, но, судя по пунцовым щекам, тебя это смущает. Выхода нет, Елена. Смирись и позволь помочь.

И, невозмутимо поправив очки, он отошел от меня на пару шагов, чтобы со скучающим лицом поправить манжет рубашки.

Я со свистом выдохнула сквозь зубы и нервными движениями стащила мокрые штаны с бедер, а после и вовсе стянула с ног, тихо радуясь, что сегодня на мне очень скромное белье а-ля шортики.

– Замечательно, – Клаус посчитал нужным похвалить за сознательность и, взяв за руку, потянул к постели, а следом, вооружившись спреем и ватным диском, скомандовал: – Поворачивайся!

Я, сама не веря в происходящее, послушно повернулась к нему пятой точкой. Капец…

Что я вообще делаю?

Зачем я это делаю? Мрак!

Еще больше дискомфорта добавилось, когда немец сел на ковер за моей спиной, и его горячее дыхание коснулось кожи ягодиц и бедер. Господи, зачем так близко?!

Лена, во славу твоего идиотизма можно слагать стихи!

Я начинала дрожать, и теперь вовсе не от холода, а от возбуждения, скрутившегося в клубок внизу живота.