Двойной удар по невинности

И правда, глаза сильно покраснели и внутри, и снаружи! Болит? Бедняга… Давай вызовем доктора! Срочно!

– Пока он приедет, я умру, и смерть моя будет на твоей совести. Преступное бездействие. Знаешь такой термин?

– Нет, не знаю! И я не специалист в этой области…

– Ай, забудь, – ответил я, хватая ее за руку и не давая тем самым снова вскочить с дивана. – Просто достань линзы. Обычное дело. У меня уже было такое несколько раз, покраснение быстро пройдет, и я сразу покину твою обитель.

– Но ты ведь ничего не увидишь без линз, – сокрушалась Кристина, неосознанно сжимая мое плечо.

– На этот случай в машине есть очки, – успокоил ее я. – Главное, добраться до имения. И потом, не настолько я слеп.

– Хорошо. – Часто дыша, неосознанно нашептывая успокаивающие слова и страшно нервничая, она выполнила мою просьбу, едва не заплакав в конце от облегчения.

Конечно, и я нагнетал обстановку. Пару раз пришлось пошипеть “от боли”, помычать что-то бессвязное, а после попросить ее принести мою одежду, потому что я – гребаный джентльмен и не хочу быть обузой для дамы! Только так и никак иначе. Она, разумеется, уговорила меня остаться еще ненадолго. В этом была вся Кристина, и время ее тоже ничуть не изменило.

Спустя несколько минут, продолжая лежать на диване в гостиной, я снова был укутан в одеяло и получил примочки из настоя ромашки на глаза. На самом деле, у меня были прекрасные линзы, но даже их стоило менять раз в неделю. А я ходил в своих несколько дольше, совершенно позабыв о сроке их службы, плюс поплавал в грязном озере, не чищенном со времен бабушкиной молодости. Пара дней в очках вполне решала подобную проблему, да и ромашка работала – глаза практически сразу перестали болеть. Но в ситуации с Кристиной эта мнимая слабость была мне только на руку, и я не собирался признаваться в том, что вполне жизнеспособен.

– Мне жаль, что снова свалился тебе на голову, – заговорил я, повернув голову в сторону, где, как полагал, сидела Кристина. – Нелепо все получилось.

– Как всегда, – ровным голосом ответила она, приближаясь совсем с другого края – от окна. – И я чувствую, что в случившемся есть и моя вина, Дитрих. Не стоило быть столь резкой тогда… вчера. Зная твою импульсивность, я должна была предположить последствия и предотвратить…

Я понял – пора! Сел, скинув примочки в сторону, и, сощурившись на манер слепого крота, нашел ее взглядом:

– Твоей вины в произошедшем нет и никогда не было. Ни в чем. Это я придурок, вечно портящий всем жизнь.

– Не говори так, Дитрих, – она сжала мою ладонь. – Ты – замечательный адвокат. Недавно я читала о тебе очередную статью. Ты снова победил в деле, заведомо признанном проигрышным.

– Работа есть работа. А я говорю о нас с тобой. О личном.