Двойной удар по невинности

Ну, так как, девушка из России? Ты мне веришь?

В книгах и фильмах на этом моменте героини, размякнув, сползают к ногам героев. Сразу в животе и голове появляются бабочки, убивающие остатки мозгов, что выжили после разгула гормонов во время влюбленности. Ведь самое потрясающее, что женщина может услышать, это как раз: “Я все решу, не беспокойся”. И, несомненно, если бы мне было лет восемнадцать, я тотчас кинулась бы целовать немца во все места к его удовольствию.

Но в мои циничные двадцать два меня было так просто не взять! Не после того, как я вволю насмотрелась на клиентов и на вереницу маминых мужчин, каждый из которых клялся в вечной верности. Клялся, а потом пропадал, и мать рыдала ночами в подушку. Сначала рыдала… Первые несколько раз. А после просто открывала бутылку красного вина и курила, пропитывая квартиру табачным дымом с привкусом ментола.

Теперь с расставанием у меня ассоциировался именно этот запах.

Так что я сидела в объятиях потрясающего немца и… сомневалась.

Вера в хороших мужчин упорно пыталась приподнять надгробную плиту, которой я ее накрыла еще в далекой юности, но не преуспела. Скептицизм нагло наступил ей на пальцы, и плита с грохотом рухнула обратно.

Судя по всему, Клаус понимал, что происходит. Он усмехнулся, переместил руку мне на затылок, притянув к себе, коснулся губ легким, почти невинным поцелуем и произнес:

– Как скажешь, Лена. Если тебя до такой степени беспокоит ситуация, то никакого секса. Будем гулять, разговаривать, держаться за ручки и находить точки соприкосновения.

– Находить? – я изогнула бровь, намекая на его уверенность в успехе.

– Все будет хорошо, – непоколебимо сказал немец и вновь меня поцеловал, но уже в кончик носа. – Я так решил.

– А мы сможем?

Да-да, если учесть, с какой скоростью мы с ним оказались в постели, тут реально стоит ребром вопрос, как долго мы сможем удерживаться от повтора. Все же в сексе ариец и правда был великолепен, целиком оправдывая свои амбициозные слова о том, что я забуду свое имя.

Клаус только рассмеялся и осторожно пересадил меня на сидение рядом с собой. Поправил костюм и заявил:

– В себе я уверен. Но если ты захочешь меня изнасиловать, прямо не знаю, как долго смогу этому противостоять! Но знай, если что, в глубине души я был против! Очень глубоко…

– И заглядывать туда лучше с микроскопом, я поняла!

Вера в мужчин все же скинула с себя надгробную плиту и накрыла ею скептицизм. Забралась сверху, откупорила бутылку шампанского и, набулькав в бокал, торжественно произнесла тост: “Ну, за офигенных мужиков!”

А я сидела, прижимаясь виском к плечу обнимающего меня Клауса, и понимала, что бабочки в животе у женщин неистребимы и, судя по всему, состоят в родстве с фениксами.