По ту сторону решетки

В отсутствии любимого фэнтези, трижды перечитала «Мастера и Маргариту» Булгакова, не найдя для себя больше ни единой подходящей книжки.

Я изменилась за эти несколько месяцев. Не могла не измениться после стольких лишений и унижений, через которые мне пришлось пройти. Но Дэн изменился тоже. И именно четкое осознание этого факта было той самой мыслью, что я так старательно отгоняла от себя. Что если вот такие, новые, мы больше не подходим друг-другу так безукоризненно, как раньше? Если мы больше не идеально сочетающиеся частички пазла, а вообще несоединяемые?

Дэн любил меня разной. И его неуверенной и робкой помощницей, и его самонадеянной и немного заносчивой партнершей по адвокатскому бюро, и больной, и слабой, и грустной, и веселой, и бесшабашной, и злой. Но какая я теперь? И нужна ли ему такой?

За такими невеселыми размышлениями я и коротала время до приговора, а дождавшись, вернулась в клетку знакомого зала заседаний. На улице к тому времени совсем стемнело, а снег посыпался с неба крупными белыми хлопьями, пушистыми, как вата.

При оглашении приговора присутствовали лишь я, двое сопровождавших меня приставов, секретарь судьи, адвокат Костенко и Лазарев.

Вместо того, чтобы слушать у скамейки, как это, по моим наблюдениям, всегда делали большинство подсудимых, я стояла у решетки, прямо за спиной Дэна, который тоже подошел ко мне ближе необходимого. Пожалуй, я даже могла бы коснуться Лазарева, если бы хотела, но понимала, что подобное поведение будет неуместным.

Все присутствующие стояли молча, а голос Кислицына звучал громко и четко. Каждое произнесенное слово в его исполнении казалось гвоздем, вколачиваемым в мою свободу и било по натянутым нервам, словно по клавишам низких нот, играя в моей голове что-то вроде реквиема. Но в действительности в тишине шелестели лишь листы приговора, которые судья после прочтения убирал на стол за ненадобностью.

Вместо того, чтобы смотреть на судью, я уставилась на спину Лазарева, настолько прямую и напряженную, словно адвокат проглотил шест. За все время оглашения он, кажется, даже не пошевелился, застыв, словно мраморная античная статуя.

Я же никак не могла встать ровно, то и дело перенося вес тела с одной ноги на другую. На фоне нервного напряжения у меня то чесался локоть, то выбившаяся из косы прядь волос щекотала лицо, то снова неприятно тянуло внизу живота.

По началу приговора, как обычно, нельзя было предсказать, каким он будет. Кислицын зачитывал текст обвинения таким, каким его представил прокурор, потом перешел к оглашению части с доказательствами, которые прозвучали для меня монотонным гулом, потому их я тоже сегодня уже слышала.