По ту сторону решетки

 — За что хотя бы?

Хотя, положа руку на сердце, и я и Серегин прекрасно понимали, что давно уже было за что.

— Из материалов дела исчезла предоставленная в твою защиту видеозапись. Точнее, не исчезла, а он её приобщать не стал. Ну а там, слово за слово, и нос у Прокопьева теперь повернут влево.

Устало провела рукой по лицу. Сам факт того, что этот сусликоподобный гад наконец получил по заслугам мог бы меня обрадовать, если бы я не понимала, что это, во-первых, грозит Дэну проблемами, а во-вторых наглядно иллюстрирует полную утрату обычно сдержанным и правильным Лазаревым самоконтроля.

— Но это ведь тоже не основание для отвода, — пробормотала я с плохо скрываемой надеждой.

— Тоже, — кивнул он. — Это скорее дополнение к жалобе в адвокатскую палату и надеждам на то, что за подобное его лишат статуса.

Зараза. По закону подлости, когда кажется, что ситуация не может стать еще паршивее, она обязательно становится таковой.

Я же еще вчера видела, что с Дэном что-то не так. Что он винит себя в моем нахождении в неволе. Что он слишком напряженный и нервный для человека, привыкшего держать себя в руках.

Мы ведь оба с ним изменились за этот год. Дэн сделал меня сильнее, увереннее и решительнее. Но я сама сделала его уязвимей. Теперь ему без меня плохо, а чувство виновности в происходящем кошмаре постепенно сводит Лазарева с ума.

«С тобой я изменился. Ты стала моей слабостью» — сказал Дэн несколько дней назад в той, счастливой жизни, в которой мы были рядом и могли наслаждаться друг другом, путаясь в прохладных шелковых простынях кровати.

Воспоминания об этом крошили моё мировосприятие в острые обломки и вызывали прилив вины. Почти осязаемой, тяжелой, покалывающей внутри, словно тупой ржавый нож, заставившей до крови закусить нижнюю губу.

— У тебя есть лист и ручка, Кирь? — спросила я, а Серегин перевел на меня удивленный взгляд.

— Есть, а тебе зачем?

Он вытащил из папки белый лист формата А4 и ручку и подал мне в специально предусмотренное для этих целей окошко клетки. Ответила серьезно:

— Нужно. Прокопьев капитан по званию?

— Майор, — поправил Кирилл. — Ева, что ты задумала?

Я притянула листок к себе вместе с папкой Серегина, чтобы удобнее было писать.

Он молчал, сопровождая внимательным взглядом, как ручка в моих руках скользит по бумаге.

Меня всегда хвалили за почти каллиграфический почерк, но сегодня я выводила буквы с особым старанием. Указала в «шапке» должностные регалии Прокопьева и свои собственные в графе «от» и озаглавив заявление, написала:

«Я, Ясенева Ева Сергеевна, отказываюсь от услуг защитника Лазарева Дениса Станиславовича и желаю, пользуясь правом, предусмотренным ч.1 ст.16 УПК РФ осуществлять защиту своих интересов самостоятельно».

Ниже дата и подпись.