По ту сторону Рая

Но я не хочу бороться за того, кто не видит во мне души. Лучше переболеть… — встаю с места, вновь перевожу глаза на мальчика, и невольно улыбаюсь. — И не нужно манипулировать ребенком и водить его на показ к любовницам мужа. Если Глеб узнает, думаю, ему это очень не понравится! — выхожу из-за стола, хочу уйти в кабинет, но Оксана хватает меня руку.

— Не говори ему, что я приходила, — в ее глазах мольба. Она ещё и боится его, и мне становится ещё больше жалко эту женщину. И это отвратительное чувство. Словно она не человек, а котенок, выброшенный на улицу.

— Не скажу, — вырываю руку и быстро ухожу в кабинет. А самой тошно и хочется рыдать. Сажусь в свое кресло, облокачиваюсь локтями на стол и закрываю лицо руками. Кто там пишет сценарий моей жизни?! Остановитесь! Слишком много! Достаточно! Я хочу новую жизнь!

* * *Романов так и не приехал, и я отправилась домой. И это к лучшему. Во мне зародилась надежда, что он отступил. После встречи с его женой и сыном, мне не по себе.

Дома с удовольствием снимаю с себя одежду, белье и надеваю длинную футболку на голое тело. Собираю волосы в небрежный пучок, обрабатываю шов на лбу, очень надеясь, что удастся избавиться от шрама. Иду на кухню, ставлю чайник, открываю холодильник, достаю творог и манго. Есть совсем не хочется, но я себя заставляю. Теперь я не принадлежу себе, у меня есть мой ребенок. Как бы это ни было, но со мной останется частичка Глеба. Я бы сказала, лучшая часть, и я отдам всю свою любовь ребенку.

Вздрагиваю, когда в дверь настойчиво звонят. Тихо крадусь к двери, потому что, если это Романов, я не собираюсь ему открывать. Заглядываю в глазок, на секунды замираю и тут же быстро отпираю дверь. Потому что на пороге стоит Глеб, на нем пальто нараспашку и белая рубашка, которая залита кровью. У него резаная рана на щеке, которая кровоточит и сбиты костяшки пальцев. На рубашке так много крови, что кажется он ранен где-то ещё.

— О Господи! — вскрикиваю я. Хватаю его за руку и втягиваю в квартиру.



ГЛАВА 24

Стефания

Он весь в крови и меня начинает трясти. Я забываю о его жене, ребенке и даже о своей беременности. Мне страшно и больно за Романова. А он молча, как ни в чем не бывало, раздевается в прихожей, откидывает пальто, утирая ладонью кровь с лица, снимает обувь и, немного пошатываясь, хватается за стенку.

— О Боже! Что случилось?! Я вызову скорую, — кидаюсь к сумке за телефоном, но Романов ловит меня за руку и дёргает на себя.

— Нет. Скорая не нужна! — смотрю на его рану на лице, на брызги крови на рубашке и становится плохо. Я не знаю, что случилось, но мне страшно, от того что Глеба могли убить или серьезно ранить. В такие моменты все проблемы и недопонимания вдруг становятся мелочью. Стираю с его щеки подтёки крови и вижу, как он бледнеет.

— Прости, не хотел тебя пугать.