По ту сторону Рая

Романов разворачивается ко мне, в своей манере, грубо, хватает меня за ноги и дёргает на себя, вставая между моих ног. Берет за скулы, смотрит в глаза, заглядывая в душу, пожирая темным взглядом. Кажется, только этот хищник может так смотреть. За такой взгляд можно продать душу.

— Сейчас ты мне необходима, как глоток кислорода. Именно ты даёшь мне силы. — Как он умеет лить сладкий сироп, включая бархатный гипнотизирующий голос, от которого хочется сползти к его ногам и поклоняться, словно Богу. Это не мужчина, это опиум, сладкий яд, от которого можно впасть в зависимость… — Ты мне нужна именно в этом статусе. Не нужно ставить себя на пьедестал и разделять места. Ты не вторая. Это две разные параллели. Ты мой наркотик, мой кайф, моя зависимость, — шепчет он и прислоняясь колючей щекой к моей щеке, потираясь, царапая, а я растворяюсь в этой иллюзорной близости, вдыхая его терпко-горький запах. — Моя страсть, порок. Мы совместимы, твое тело, как послушный инструмент, на котором я умело играю, — от его хриплого шёпота пробирают мурашки. — Проси все, что хочешь, Стефания, — его сильные ладони поглаживают бедра, обжигая кожу. — Ты ни с кем меня не делишь. Все что есть у нас — только наше. Этого нет и никогда не было у Оксаны. Вы две мои совершенно разные жизни, — мне так хочется верить ему, отдать свою жизнь, играя по его правилам, но…

— Просто обними меня, — прошу я, закрывая глаза.

— Я обнимаю.

— Нет, не так — обними, чтобы стало тепло, — Романов на секунды отстраняется, чувствую, что смотрит в лицо, но глаза не открываю. Он медленно убирает руки с бедер и просто обнимает, вжимая в себя, обвивая талию, а я утыкаюсь носом в его шею, впитывая его запах, пытаясь запомнить, чтобы рвать себе душу холодными ночами и жалеть о том, что сейчас уйду.

— Я не хочу жить в твоей реальности. Прости…, - говорю ему в шею, касаясь губами теплой кожи, ощущая, как он прекращает дышать. — Мне тридцать лет, половина жизни прожита, я хочу рядом с собой мужа, любовника, друга — того, кто будет дарить надёжность и тепло, заботу, защиту, хочу быть для него и пороком и любимой, хочу сама любить и отдавать любовь и все это должно быть в одном мужчине. Возможно, я многого хочу и так не бывает… но по-другому я не умею. Я хочу семью, детей и собаку. Банально…, - выдыхаю ему в шею. — Как бы я не сходила по тебе с ума, я не смогу делить тебя ни с кем. Не умею. Ни в каком контексте. Прости… — сильнее вжимаюсь в Глеба, чувствуя, как сильно стучит его сердце, последний раз вдыхаю его запах и отрываюсь. — Отпусти. Я хочу выйти в дверь, которая открыта.

— Уверена? — его голос хриплый словно простывший.

— К сожалению — да, — закрываю глаза, потому что невыносимо смотреть Глебу в глаза и понимать, что никогда их больше не увижу. Я все переживу.