По ту сторону Рая

— Шикарное тело, — его голос становится тягучим, бархатным и очень проникновенным. — И грудь все же своя, — возбуждённо усмехается Глеб. Он хватает меня за щиколотку, ставит одну мою ногу на кресло между своих ног и каблук впивается в кожаную обивку кресла. Романов поглаживает щиколотку, продолжая наблюдать, как вздымается моя грудь. Соски твердеют под его взглядом, а тело покрывается мурашками.

— Снимай трусики! — очередной приказ, от которого меня бросает в жар. Этого мужика невозможно ослушаться, он управляет мной с помощью голоса. Поддеваю резинку и медленно стягиваю с себя белые кружевные трусики. Глеб ловит их на щиколотках и снимает сам. Возбуждение зашкаливает и низ живота тянет, когда он подносит мои трусики к лицу и показательно глубоко вдыхает. Усмехается, видя мою реакцию, и оставляет мое белье на подлокотнике кресла.

— Ласкай себя, откинь голову и веди пальцами по шее к груди, медленно, нежно.

Делаю так, как он говорит, поскольку тело уже не принадлежит мне, оно подчиняется этому мужику и мне нравится наша игра. Мы ещё ничего не сделали, а я уже на грани. Откидываю голову, окончательно себя отпуская, и веду кончиками пальцев по шее ключицам к груди, ощущая, как его сильная рука стискивает мою щиколотку. В полной тишине слышно лишь наше частое дыхание.

— Оближи пальчики и коснись соска, — выполняю, прикасаясь мокрыми пальцами к соску и вздрагиваю, словно это не мои пальцы, а его. — Умница, ласкай себя, твоя грудь ноет, требуя внимания, — я не знаю, как у него это получается, но после слов Глеба, моя грудь действительно наливается и начинает ныть. Соски настолько чувствительны, что каждое касание передает импульсы вниз живота.

— Ласкай их, играй с ними! — уже громче и требовательнее произносит Романов.

— Ааах, — не выдерживаю я, ещё немного и я смогу кончить вот так, лаская себя под пристальным взглядом Глеба. Его хватка на моей щиколотке слабеет, и он начинает поглаживать ногу, скользя пальцами по чулкам. А мне его мало. Я уже не хочу свои руки — я хочу ЕГО. Я никогда не делала ничего подобного, но, кажется, в этот момент я готова сделать для этого мужика все.

— Ложись на стол! — опускаюсь на холодную поверхность, хочу сжать ноги от возбуждения, но Романов не даёт мне этого сделать крепко удерживая. — Сожми соски! — и я сжимаю, кусая губы. — Сильнее, до боли! — почти рычит он. Делаю, как он говорит, не жалея себя, и меня выгибает на столе. — Согни ноги в коленях и разведи в стороны! — кажется, что он тоже задыхается от возбуждения. Развожу ноги, раскрываясь перед мужчиной. Возникает пауза и, кажется, я слышу свое колотящееся сердце. Романов шумно сглатывает, и я уже сама намеренно сжимаю соски, чтобы хоть немного унять дикое возбуждение.