По ту сторону

— Перестань ты воображать, что тебе горше, чем другим! — жёстко сказала Шура. — На Родине никто из нас горя не знал и к лишениям не привыкал. Здесь всем нам тяжело, только нос вешать не годится. Как это можно надежду терять, в товарищей не верить! Да разве нас оставят? А я по глазам твоим вижу — не веришь. Ты должна переделать себя, должна!

Шура запнулась: «Что бы ещё сказать Ане, чтобы силы ей прибавить?»

Аня лежала с широко раскрытыми глазами, окаменевшая, безучастная.

Шура вздохнула и отошла в свой угол.

— Давайте, девочки, хоть чуток поспим, и так уж скоро на работу, — сказала она устало.

Все затихли. Аня будто успокоилась, но не спала. Шура заснула, и только Люся ещё ворочалась, думая об Ане. После этого разговора Люся, пожалуй, больше, чем когда-нибудь, тревожилась за Аню.

Мальчикам долго не удавалось наладить связь с военнопленными. То, как назло, совершенно невозможно было словом переброситься, потому что немецкий автоматчик не отходил от телеги, то, вместо Вовы, ездил Костя, не знавший Павлова. Так прошло немало времени, и наступила зима. Наконец Вове всё-таки удалось увидеть Павлова, и он незаметно подал ему письмо.

Вечером ребята собирались вместе, много говорили, спорили, ожидая ответа от пленных — Жора упорно делал своё дело. Он уже набрал порядочно табаку. И хотя это обошлось ему дорого, он не унывал.

История с табаком надолго запомнилась Жоре. Юра и Жора белили известью чердак. Жора увидел там ящик с жёлтыми спрессованными листьями табака. В тот же вечер он смастерил мешок из рукава старой рубашки и отправился на добычу. Взять сразу целую пачку он не решился: Лунатик мог догадаться. Жора решил брать табак постепенно, по несколько листьев из каждой пачки, и таким образом наполнить мешочек.

По ночам Жора забирался на чердак. Надёргав листьев, совал их за пазуху и тихонько уносил к себе.

Однажды Жора решил попробовать набрать листьев и днём, полагая, что старик спит.

Забравшись на чердак, он присел к ящику и стал осторожно отдирать листья от пачек. Сзади, словно лиса, бесшумно подкрался Лунатик и так хватил Жору по голове кованым сапогом, что у того искры из глаз посыпались.

— Он бил меня молча, — рассказывал Жора. — Сначала оглушил сапогом, а потом схватил за уши. У меня из носа кровь пошла, я вырвался — и бежать. Прибежал на голубятню, а сам думаю: «Сейчас притащится сюда добивать меня». Сунул табак под диван и сижу, жду. А он, изверг, не идёт, да и только! Хоть сам беги к нему да спину подставляй…

За обедом Люся спросила Жору, почему у него синяк на лбу. Жора рассказал всё девочкам. Люся ругала Лунатика. Аня спросила:

— Ну, а утром Лунатик бил тебя?

— Нет, — ответил Жора.

— Ты напрасно поступаешь так неосторожно.