По ту сторону

Фрау Эйзен, ни с того ни с сего нарушив договор, наполовину уменьшила ему плату. Он пробовал протестовать, и тогда на голову его обрушились угрозы.

— Я, — кричала фрау Эйзен, — помогаю фюреру и Германии, а ты ешь мой хлеб! Ты неблагодарный! Я отправлю тебя туда, где ничего платить не будут и спустят с тебя шкуру!

Вначале Макс думал, что всё обойдётся, фрау Эйзен одумается. Но вышло не так. На следующий день его вызвал агент гестапо и заявил, что располагает документами, уличающими его в преступлениях против фюрера и Германии.

— Теперь я подследственный немец, неблагонадёжный, — закончил Макс дрожащим голосом. — Да, ты прав, мальчик, вот какие у нас порядки!

Весь день Макс был скучный, неразговорчивый, жаловался на плохое настроение, точно чувствовал, что с ним произойдёт какая-то неприятность.

Под вечер в имение привезли раненых с Восточного фронта. Помогая разгружать автобус, Макс поднял какой-то листок, свёрнутый вчетверо. Отойдя в сторону, он развернул листок и не смог от него оторваться. Это была русская листовка на немецком языке, которую, наверное, обронил кто-нибудь из солдат. Макс прочитал её несколько раз, свернул и положил в карман. Офицер, стоявший около машины, сделал ему повелительный жест, подзывая к себе. Макс подошёл к нему. Офицер строго спросил:

— Вы листовку читали?

— Никак нет! — ответил Макс.

Я требую вывернуть карманы! — кричал он.

— Господин обер-лейтенант, я ничьих карманов не проверяю и вас прошу не проверять моих.

Офицер ударил Макса костылём. Жора и Вова прильнули к окну голубятни как раз в тот момент, когда у автобуса поднялась возня и раздались крики.

— Гляди, гляди, Макс дерётся! Вот это да! — закричал Жора.

Но Макса уже уводили. Избитый, беспомощный, он ещё больше согнулся, еле ступая на больную ногу. Злобным взглядом провожали его за ворота Эльза Карловна, Лунатик и раненые офицеры. Только двое русских мальчиков — Вова и Жора — с сочувствием глядели ему вслед. Но Макс их не видел.

Когда Макс и сопровождающие его солдаты скрылись за изгибом каменного забора, Вова со вздохом сказал:

— «Неблагонадёжный» немец вряд ли вернется в имение.

— Да, упекут его в тюрьму, хоть он и немец.

Мальчики понимающе поглядели друг на друга, может быть, впервые заметив, как они оба выросли, возмужали, стали разбираться в таких вопросах, которые ещё год назад казались им неразрешимыми.

— Нельзя их в покое оставлять, — сказал Жора, провожая ненавидящим взглядом Эльзу Карловну, входившую в дом в сопровождении офицера на костылях.

— Помнишь, как у челюскинцев на льдине газета называлась? — как бы невпопад ответил Вова.

— Хорошее название они придумали: «Не сдадимся!»

— Не сдадимся. Драться будем. Да? — повеселел Жора.