По ту сторону от тебя (СИ)

Каждый день отец по моей просьбе привозил меня к Бауэрам, чтобы я могла несколько часов провести рядом с мамой. Мы вели наши неспешные разговоры о жизни, мире и нашем прошлом, которое вопреки всему всё же казалось светлым и счастливым. Но чаще всего Элина просто спала, а я молча сидела на стуле подле её кровати и рассматривала старушку, в которую превратилась некогда моя раскрасавица мать.

И всё таки жизнь была странной штукой. И чем старше я становилась, тем отчётливей понимала, что ни черта в ней не смыслю.

Глеб вырывался ко мне каждый вечер. И мы долго просто гуляли по городу, держась за руки и думая каждый о своём. Затем я кормила его ужином и он уезжал обратно к родителям, на прощанье неизменно целуя меня в лоб. На что отец каждый раз бурчал себе под нос что-то нечленораздельное.

***

Мамы не стало одним дождливым утром. Она просто не проснулась, практически незаметно покинув этот мир.

Глеб позвонил в районе девяти, но так и не смог сказать мне ничего.

— Я сейчас приеду, — заверила его, поняв всё без всяких слов, после чего сбросила вызов и разрыдалась у папы на плече.

До академгородка мы домчались буквально за полчаса, нарушив все возможные правила дорожного движения.

Сергей Аркадьевич лично открыл нам дверь. Мы не виделись меньше суток, за которые он успел превратиться в полностью седого старика. Папа скрипнул зубами и… протянул руку вперёд.

— Мне очень жаль. Мои соболезнования.

Академик уставился на его ладонь и поразмыслив пару мгновений, таки ответил на рукопожатие.

Гостиная встретила нас задёрнутыми шторами и мёртвой тишиной. Глеба нигде не было видно.

Папа осторожно поднял голову наверх, после чего сообщил неизвестно кому:

— Я поднимусь, попрощаюсь.

У меня столько смелости пока не накопилось. Не знаю, сколько времени мужчины отсутствовали в комнате, кажется, я успела потерять счёт времени. Из транса меня вывел голос Сергея Аркадьевича:

— Элечка попросила тебе кое-что передать.

Я оторвала взгляд от созерцания узоров ковра, академик же опустился рядом со мной на диван и протянул мне что-то, зажатое в его в кулаке.

— Она всегда очень горевала по своему решению оставить тебя. У неё не получилось иначе, но это не значит, что она считала себя правой, — на мои колени опустилась цепочка с большим кулоном в форме сердца. — Это… принадлежало твоей прабабке. Эля получила его в наследство от своей матери и никогда с ним не расставалась. И она хотела… чтобы цепочка перешла тебе.

Слова буквально застряли у меня в горле вместе с просящимися наружу рыданиями.

— Спасибо, — произнесла почти беззвучно.

Академик давно уже ушёл, оставив меня одну. Я всё также продолжала сидеть в тёмной и осиротевшей гостиной, водя кончиком пальца по контуру серебряного сердечка, не решаясь открыть его.