Смотрящий по России

Настоящий подвижник воровского промысла! Законные до сих пор вспоминают, как лет пятнадцать назад ему удалось разморозить «красную» зону на Северном Урале. До последнего своего дня он отвечал за грев во Владимирском централе, всякий раз выдумывая хитроумные комбинации, чтобы тропинки не зарастали и были пошире да понадежнее. В этом деле он преуспел и по праву числился настоящим мастером.

Тот посмертный почет, что был оказан Сереге Семакину, по мнению соседей, никак не вязался с тем человеком, какого они знали при его жизни. Оставалось только удивляться размаху его закулисной жизни.

Первое, что бросилось Варягу в глаза, когда он вошел в комнату, так это плохенькие, затертые обои, которые, казалось, были современниками Первой мировой войны, а уже потом шикарный гроб, стоящий на трех табуретках. Домовина выглядела на редкость нарядно и по своему убранству не шла ни в какое сравнение с окружающей обстановкой. Да, собственно, и по цене тоже! За один такой гроб можно было купить пару подобных хибар. Может, потому лицо Малыша не выглядело унылым, даже, наоборот, уголки его губ были слегка подняты, он как будто бы радовался, что удалось заполучить подобную крепкую хату.

В комнате немноголюдно. Только свои. Маруха Малыша стояла в изголовье и, не шелохнувшись, смотрела на ненаглядного. В глазах настоящее горе! Часть людей жалась у стен, старухи сидели на стульях у гроба. Было еще несколько человек на кухне — вели какие-то негромкие разговоры, а через щели в дверях просачивался едкий дымок — не выдержали ребята, задымили.

Варяг подошел к гробу. Постоял, положил цветы в ноги, бережно расправив стебли. Смерть не изменила Малыша, вот разве что лоб подернулся восковой желтизной да запали щеки. А в остальном прежний, разве что неподвижный.

Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Владислав дотронулся до сложенных на груди ладоней покойника. Странное дело, но холода он не почувствовал — пальцы были теплыми. Впору бы перекреститься, но мешали прицельные взгляды, направленные на него со всех сторон.

На Владислава нахлынули воспоминания. Случилось это лет пятнадцать назад, зимой, в одном из лагерей под Омском. Тогда Варяга, сразу с этапа, минуя карантинный барак, отправили прямиком в следственный изолятор. Томиться в одиночестве Варягу было не привыкать, но вынужденное сидение усугубляла нечеловеческая стужа, которая в январе бывает особенно лютой. А кум (сука такая!), узнав о прибытии именитого сидельца, повелел выставить окно. Вряд ли Владислав сумел бы выжить, если бы Сергей Семакин не поднял в лагере дикую бузу. Администрации ничего более не оставалось, как распахнуть перед законным двери штрафного изолятора. Тогда Малыш спас ему жизнь, и Владислав всегда помнил об этом.