По следу кровавого доктора

 — Павел усмехнулся и добавил: — Но по мирной специальности ни дня не работали, поскольку увлеклись другим. Кажется, именно в то время расцветала ваша партия НСДАП. Ее лозунги нашли в вашей душе самый живой отклик, не так ли?

— Да, я состоял в штурмовых отрядах, — не без гордости заявил Шлиссельман. — Вступил в ряды СС, получил личную благодарность за верную службу от самого Йозефа Геббельса, будущего министра пропаганды.

— Вы говорите о том слабом драматурге и неудавшемся журналисте, который нынче мнит себя непревзойденным оратором и выдающимся писателем? — с усмешкой спросил Павел. — Этот психопат и убийца скоро будет болтаться на виселице!

— Я попросил бы вас обойтись без оскорблений, — надменно проговорил Шлиссельман. — Йозеф Геббельс не будет болтаться на виселице, равно как русские войска не войдут в Берлин, даже если большевики мобилизуют для этого все мужское население своей страны. Этого никогда не было и не будет.

— Прошу прощения, штурмфюрер, что раню ваши патриотические чувства. — Павел не удержался от самодовольного оскала. — Но было. Русские войска уже брали Берлин. Это произошло в восемнадцатом веке, в ходе войны с прусским королем Фридрихом Вторым.

— Что, серьезно? — спросил Еремеев.

— Стыдно, товарищ старший лейтенант, не знать историю своей страны, — упрекнул его Никольский. — Чистая правда, зуб даю. Особого толку от этого тогда, увы, не было, но все равно тешит.

— Ну да, приятная мелочь, — согласился Булыгин. — Значит, дорожку туда мы уже протоптали. Теперь будет легче.

— Вы женаты, герр штурмфюрер? — спросил Никольский.

— Да, моя супруга проживает в Дюссельдорфе, — с важностью сообщил эсэсовец. — У меня два сына, один из них окончил юнкерское училище СС в Бад-Тельце и готов отправиться на Восточный фронт, чтобы защищать наши священные рубежи. Другой скоро подрастет.

— Мы уже трепещем, — как-то задумчиво пробормотал Кобзарь. — Семейная династия, все эсэсовцы.

— И папа у нашего собеседника был эсэсовец, и бабушка с дедушкой, — проговорил Еремеев.

— В этом лагере при вашем непосредственном участии были уничтожены сотни тысяч ни в чем не повинных людей. Вас не одолевают кошмары, герр Шлиссельман? Вы не кричите по ночам, не просыпаетесь в холодном поту? Супруга знает, чем вы занимались? Или она вас полностью поддерживает?

— Вы кто такой, чтобы говорить о совести настоящего арийца? — процедил Шлиссельман. — Я разделяю мнение рейхсминистра Геббельса по данному вопросу. Все человеческие позывы должны подавляться, уступать место железной решимости, с коей следует выполнять приказы фюрера. Мне не чуждо ничто человеческое, но я солдат.

— Вы зверь и убийца, — заявил Павел, закрывая папку.