По следу кровавого доктора

— У нас иначе говорят, — заявил Игорь. — Была бы печка, а сибиряки найдутся.

Никольский стоял у окна, заложив руки за спину. Из канцелярии открывался вид на внутренний двор, заснеженную клумбу, на лавочки вокруг цветочного пятачка. Здесь в теплое время года отдыхали немецкие офицеры. Они курили, вели задушевные беседы, общались с представительницами прекрасного пола. А потом опять шли мучить, пытать, загоняли людей в крематории.

«Неужели так можно? — недоумевал Павел. — Сидеть в канцелярии, тепло общаться с сослуживцами и относиться ко всему тому ужасу, который здесь творился, как к обычной работе? Психика не шалила, кошмары во сне не являлись? Такое продолжалось годами — это нормально? Насильно умерщвлялись сотни тысяч людей, никоим образом не солдат, и все это воспринималось нормально. Как же удалось фюреру взрастить таких бездушных холодных тварей? А кто-то обвиняет в подобном Советский Союз. Не было у нас ничего такого!»

Майор Никольский мог поклясться в этом с полной профессиональной ответственностью. Перегибы — это да. Людей несправедливо репрессировали, расстреливали, они сгинули без вины в сибирских лагерях.

Все это было глупо отрицать. Никакой режим не наберет такое количество реальных врагов. Данный факт всегда смущал майора, наводил его на вредные размышления.

Но как можно уничтожать людей миллионами только лишь за то, что они евреи, цыгане или, скажем, славяне?"

"Он сел за стол, положил перед собой фотографию, выданную под роспись в штабе армии. Со снимка взирал на него элегантный темноволосый господин в опрятном гражданском костюме. В его внешности, хоть тресни, не было ничего демонического. Вполне нормальный разрез глаз, губы, овальное лицо с заостренным подбородком. Короткая стрижка, аккуратный пробор, густые темные брови, обрывающиеся у переносицы. Цвет глаз черно-белое фото не передавало.

Мужчина улыбался. Он явно был неплохо расположен к фотографу.

В нем не было ничего арийского. На вид обычный молодой человек весьма интеллигентной наружности. Без скрытого коварства, демонического блеска в глазах.

Если бы кто-то попросил майора проявить аналитические способности, предположить, кем может быть этот человек, то он не выдал бы ничего определенного. Павел сказал бы, что это школьный учитель, преуспевающий коммерсант, молодой президент какого-нибудь английского яхт-клуба.

Он раздраженно бросил фото на соседний стол, за которым сидел Еремеев.

— А это что за дамский угодник? — осведомился Виталий.

— Тот самый, — проворчал Павел. — Запомни и передай другому.

Дамский угодник!.. Возможно, такая характеристика тоже подходила для достопочтенного доктора Менделя.

Майор исподлобья разглядывал поджарого мужчину, которого только что втолкнул в кабинет автоматчик.