По следу кровавого доктора

Внизу он проверил амуницию, подтянул штаны и припустил вдоль штабелей, цепляясь плечом за стальные защелки. За угол капитан свернул практически ползком, рискнул включить фонарь.

Опасности не было. Все немцы ушли отсюда. Он пригнулся и засеменил дальше, ощупывая лучом фонаря пол под ногами.

Метров через двадцать ему пришлось сделать остановку. Капитан с любопытством освещал узкий пятачок. Вот почему они так поздно обнаружили беглецов. В этом месте, перед выходом на поверхность, немцы делали привал, похоже, длительный.

Под ногами Павла валялись две растерзанные упаковки из-под немецких галет, которые в отличие от советского аналогичного продукта не имели ни вкуса, ни запаха, ни консистенции, вызывающей приятный хруст. Рядом с ними капитан увидел окровавленные скомканные бинты и поворошил их ногой.

Кому, интересно, они принадлежали? У Менделя вскрылась старая рана? Или один из его охранников пострадал в ходе героического прорыва через катакомбы?

Никольский прогулялся взад-вперед, припустил дальше, снова свернул за угол, вышел на финишную прямую. Приближалась освещенная зона, лестница, ведущая наверх и умеренно заваленная кирпичами. Он прижался к стене, навострил уши, но слышал только собственное сердце.

Из проема, который отсюда не просматривался, сочился тусклый свет. Похоже, день не радовал безоблачным небом и палящим солнцем.

Капитан скользил вдоль стены какими-то танцевальными па, замирая и прислушиваясь. Вспотела ладонь, сжимающая рукоятку пистолета. Света становилось больше, лестница прекрасно прорисовывалась. Он попал в зону, где ранее проводилось усиленное бомбометание.

Что там наверху? Союзники в сорок четвертом разносили не только живые кварталы Кенигсберга, но и промышленные зоны, расположенные вне городской черты.

Он взбирался вверх, вытянув руку с пистолетом, поднимал ноги, чтобы во что-нибудь не вляпаться. Снаружи свистел ветер, ощущался не очень сильный запах гари. Но облачного неба Никольский почему-то не видел — лишь высокий бетонный потолок, украшенный трещинами и проломами.

Павел добрался до последней ступени, переместился за раскроенную бетонную плиту, явно свалившуюся с потолка. Это было что-то необычное, по крайней мере не подземелье, уже осточертевшее ему. Он находился на краю громадного цеха, над которым несколько месяцев назад изрядно попотела бомбардировочная авиация.

Прямоугольный склад возвышался над землей. Здесь когда-то находилась дверь для посетителей. В десятке метров правее тянулся пандус для движения грузового транспорта, заваленный обломками. Сзади была глухая стена. Компас уверял, что там восток.

Возможно, здесь было несколько цехов, но перегородки между ними рассыпались. Остался только один, весьма разомкнутый.