По следу Черта

 — Но тогда зачем было приезжать?

— Умер или совершил побег…

— Исключено, — облегченно вздохнул Вершигорский и откинулся на спинку массивного кресла. — Из моей колонии бежать невозможно. Я здесь уже шесть лет, но, насколько я знаю, побегов тут никогда не было. Непроходимая тайга, болота, а у нас сильная группа розыска, собаки. Это какая-то ошибка!

— Значит, не бежал, а умер, — снова изменил вводную капитан. — В общем, мне надо проверить списки сактированных.[35]

— В каком году это было? — озабоченно свел брови полковник.

— Лет шесть-восемь назад. Давайте расширим рамки, возьмем от пяти до десяти лет. У вас много смертей?

— Да нет. Если без несчастных случаев, то четыре-пять. И то не каждый год. К тому же больных мы отправляем в ЦРБ,[36] оттуда они, в основном, и уходят.

— Меня не интересуют несчастные случаи и умершие в больнице, — уточнил Дятлов. — Только те, кто скончался непосредственно в колонии. Молодых отбрасываем, старых тоже. Интересует средний возраст: лет тридцать пять-сорок…

Воронцов пошел в спецчасть за журналом, секретарь принесла растворимый кофе с печеньем. Дятлов только успел допить чашечку, как майор принес прошитый и опечатанный журнал в потертой обложке. Причем он уже успел его просмотреть.

— По заданным вами параметрам подходят два человека, — сообщил Воронцов, бросая вопросительные взгляды на начальника. — Заключенный Галимов, тридцать шесть лет, умер десять лет назад от туберкулеза… И заключенный Черенко, тридцать шесть лет, скончался пять лет назад от инфаркта. Все остальные значительно старше.

Оперативник просмотрел опечатанные страницы, заполненные размашистым почерком. Все правильно. Подходящих кандидатов было только два.

— Как происходит процедура актирования? — спросил он.

Вершигорский пожал широкими плечами."

"— С учетом полевой обстановки, без лишних формальностей. Раньше у нас свой трупорез был, теперь из ЦРБ привозим. Он и производит вскрытие, в меру своих способностей диагноз ставит, составляет акт. Под актом три подписи: врача, зама по оперработе, дежурного помощника. Сверху я утверждаю: ставлю подпись, заверяю гербовой печатью, один экземпляр у нас остается, второй направляем в местную администрацию, они и выписывают свидетельство о смерти.

— А труп?

— Что «труп»?

— Как производится захоронение? — дотошно расспрашивал Дятлов.

— Да очень просто. Полежит в леднике при санчасти, пока все оформляется, потом в гроб кладут, выносят к вахте. Заколачивают уже в досмотровой зоне под наблюдением начкара и дежурного помощника.

— А если труп живым зеком подменят? — не унимался капитан.

Начальник и зам чуть заметно улыбнулись.

— Невозможно! Он же распанахан от горла до лобка! Вы когда-нибудь секционный шов видели?

Дятлов кивнул.