Пациентка по межзвездной переписке

— Лиля, разве я допущу, чтобы ты испытывала сильную боль? — Нум осторожно массировал мой затылок. — Разве стану мучить тебя? Или позволю ночь не спать, дрожа от ужаса под одеялом. Потерпи совсем немного, моя красивая. Сейчас мы все обезболим. — Его пальцы скользили вдоль позвонков. — Я обязательно скажу тебе, когда начну делать укол. Ты сможешь подготовиться. Собраться с духом. Ты же смелая малышка. Клянусь, это будет так быстро, что ты даже ничего не поймешь.

— Обещаешь? — жалобно выдохнула я."

"— Конечно, любимая, — шепнул он.

И тут же сознание ослепила вспышка боли. Перед глазами расплылись бордовые круги. Я открыла рот, чтобы закричать, но все закончилось. Мгновение. Я услышала, как падает на пол шприц-пистолет. Зрение прояснилось, и остались лишь ноющие ощущения в затылочной зоне. Неприятные, но все же терпимые.

Отстегнув ремни, Нум перевернул меня на спину и бережно прижал к себе. Хлопая глазами, я судорожно соображала, что сейчас произошло.

Обманул... Я улыбнулась через слезы и... всхлипнув, обняла его, комкая ткань кителя.

Злости не было, лишь благодарность.

— Нум...

— Все, — пробормотал он, целуя мои волосы. — Я не промахнулся. Все, Лиля.

— Спасибо, — прохрипела, понимая, что боль окончательно отступает.

Всхлипнув, я расплакалась как ребенок, ища защиты в его объятиях. И как ни странно, но это были слезы дикого облегчения.

В тот единственный раз, когда мне делали эту процедуру, я сознание потеряла от длительной боли. Отец вынес меня из кабинета всю потную с обмоченными штанами. Его руки долго тряслись, и целый месяц после этого он не приходил домой без сладости для меня. Словно этим вымаливал прощение.

Я же до сих пор помнила, как врач очень медленно заводил иглу. Паническое ощущение, словно просверливают мозг на живую. Это было настолько нестерпимо, что когда он впрыснул вещество, я искренне верила - голова просто взорвется и живой кабинет я не покину.

Помнила и момент своего позора, когда подо мной появилась лужа и сочувствующий взгляд медсестры, которая молча ее вытирала, поглаживая меня по руке.

Я даже плакать тогда не могла. Любое движение пронзало раскаленными иглами мозг. А за дверями меня ждал побелевший от страха папа.

После этого наступил длительный процесс восстановления. Явных очагов заразы тогда выявлено не было. Зрение восстанавливалось несколько дней. Шея отекла, и глотать было невозможно. Про мигрень, которая не позволяла ни на секунду сомкнуть глаза, и вспоминать страшно.

— Лиля...

Я обняла Нума крепче.

— В будущем обманывай меня так, — прошептала, все еще трясясь от ужаса, который так и не случился. — Я позволяю тебе это, Нум. Уж лучше кратковременная вспышка боли, чем минуты ожидания агонии.

Он пригладил мои растрепавшиеся волосы.

— Не буду сейчас спрашивать ни о чем, Лиля.