Любовница. По осколкам чувств

Зачем, если мне с ней хорошо на предельный максимум?

— Подсел значит…

— Смени пластинку, Ветров.

— Ок. Но ящик вискаря ты мне один хрен торчишь, так и знай, — я же только показал ему фак, флегматично разглядывая вид за окном, пока так называемый друг продолжал засорять эфир, — ладно, теперь давай перейдём к рабочим вопросам.

— Сделай одолжение.

— Ты вчера был малость занят, а у нас тут сногсшибательные новости появились.

— Безруков?

— Именно. Всех ребят убрали, Данил. Всё за собой подчистили. Улик ни хрена нет. Да, диверсия есть, исполнитель тоже, а вот кто заказчик — доказать будет сложно. Тем более, когда у этого старого мудака заморожены все счета. Я думаю, что там Эллина химичит. Может ты как-то с ней вопросы закроешь?

— Ты мне встретиться с ней, что ли, предлагаешь? — дожидаюсь кивка и взрываюсь. — Да я придушу её на хуй и сяду. Иди ты в баню со своими советами, Рома.

Устало тру лоб. Как же меня затрахал этот марлезонский балет. Сил нет.

— Да и неспособна она на такие сложные многоходовочки. Даже с подачи своего мужа. У неё мозгов меньше, чем у курицы. Но ты прав, хода делу не будет.

— И что? Будешь ждать, пока Безруков тебе ещё один кордебалет поставит?

— Нет. Я, кажется, нашёл на что давить, — и рука моя касается лежащей на столе папки.

— Поделишься?

Согласно киваю, подталкивая другу нарытую информацию.

— Дань, это, безусловно, многое меняет, но и Безрукову уже нечего терять, – спустя пару минут выносит вердикт Ветров, но я с ним в корне не согласен.

Ибо это меняет всё!

— Есть, — улыбнулся я, — жизнь. Если я обнародую это, то его просто уберут свои же друзья-товарищи.

— А ты?

— А что я? Когда этот серпентарий за свои же грехи начнёт друг другу бошки грызть, уже не до меня будет. Но да, я с этой папкой собираюсь пойти к тому, кто может действенно заткнуть рот Безрукову. Взятки и откаты в особо крупных размерах, дурь, чётко налаженный трафик — кому захочется за всё это дерьмо отвечать?

— Но ты же не собираешься просто забить на это? — указывает друг рукой на папку.

— Нет, — растягиваю губы в жёсткой ухмылке, — я это добро уже слил сегодня утром нашим верным друзьям в органах. Придёт время, и эти твари на пару с Безруковым сами спалятся, пытаясь поспешно замести следы и прикрыть свои дряблые задницы. А я останусь не при делах, но при моральной компенсации за сгоревшие тралы и потерянные человеческие жизни.

— Ну ты и маньяк.

Улыбаюсь…

Спустя ещё минут через десять наконец-то остаюсь один и кручу в руках сигарету. Лера намекнула, чтобы бросил. Ей не нравится запах никотина, осевшего на одежде, волосах и теле. И я почему-то не могу просто взять и проигнорировать её просьбу.

Поэтому лишь чиркаю зажигалкой, но не подкуриваю, а затем и вовсе швыряю едва початую пачку в мусорное ведро.