Любовница. По осколкам чувств

- Значит, ты решила вернуть задаток?

- Да, – киваю в легком замешательстве и со скрипом осознаю, что разочарована таким резким разворотом на сто восемьдесят градусов, – триста тысяч. Переведу их тебе прямо сейчас, только скажи куда и разбежимся.

- Триста говоришь? – чуть прикрывает веки и медленно растягивает губы в улыбке, покручивая пальцами ножку высокого бокала с водой.

- Именно, – выдыхаю я и чувствую, как страх лизнул мои воспаленные мозги.

- А еще миллион сверху где? – это вопрос звучит как выстрел, и я в первые секунды даже не понимаю, что он такое говорит и что мне отвечать на эту непереводимую ерунду.

- Что?

- Неустойка, Лера, – словно малому дитю выговаривает он на выдохе.

- Какая еще неустойка? – прижимаю руку к груди, боясь, что меня форменно прямо здесь и сейчас вывернет наизнанку.

- Упущенная выгода.

- Что за бред ты несешь? – затравленно оглядываюсь по сторонам, пока Шахов снова удручённо вздыхает, а затем тянется к своему портфелю, из которого извлекает какие-то распечатки.

Договор. И на нем стоит моя подпись.

- Ты вообще читала это, Лера? – подталкивает ко мне документ, но я отшатываюсь от него, словно от смертельной заразы.

А ведь так и есть!

- Значит нет…Что-ж, я разжую. На основании контракта между тобой и моей фирмой, отказаться от выполнения своих обязательств ты могла безболезненно только в первые двадцать четыре часа после того, как приняла задаток. Дальше же ты входишь в рабочую фазу и так просто слить заказ уже не можешь.

Он не умничает, просто констатирует факты – я в заднице и его заложница.

- Ты мерзавец, Шахов.

- Да, Лера, мерзавец, – признается он спокойно и без всяких экивоков, добавляя, – помешанный на тебе.

На этом душещипательном моменте наш разговор прерывается появлением официанта, который выставляет с тележки на стол салаты и откупоривает бутылку вина, разливая благородный напиток по высоким хрустальным бокалам. После его ухода я демонстративно отодвигаю от себя тарелку и складываю руки под грудью, лихорадочно ища пути к отступлению.

Затем беру в руки договор и вчитываюсь в то, на что не обратила прежде внимания. Всё так – я, тупая корова, сама пошла за своим убийцей, получая в конце пути смертельный удар пневматическим пистолетом точно в лоб. И все, мне остается только болтаться безжизненной тушей вверх ногами и ждать пока мне вскроют артерии и вены.

- Поешь, пожалуйста, – вырывает меня из сумрака паники голос моего мучителя.

- Меня тошнит, – вырывается из меня рвано, – от тебя.

И я обжигаю его ненавистью своих глаз, в которых, вопреки моим мольбам уже собралась соленая влага.

- Не могу разделить твои восторги, – пожимает он плечами, методично вкидываясь едой со своей тарелки.

На какое-то время мы просто оба затихаем. Данил ест, а я давлюсь голодной слюной.