Невинность по контракту (СИ)

Обернулась, посмотрела на Тиграна через мутную пелену слез, повисших на ресницах — он пытался расстегнуть пуговицы на рубашке.

Грозный, злющий, грязный.

Едва стоял на ногах, раскачивался и гневно сопел, потому что дорогие горошины не поддавались усилиям его крупных пальцев. Разозлился и порвал рубашку окончательно, потом принялся стаскивать ее с себя, матерясь.

Я только тогда поняла, какой он пьяный и невменяемый, когда он яростно начал пинать и топтать оторванный от рубашки рукав.

Только сейчас поняла предупреждение Осло. Поняла и… чуть не взвыла: Маша! Дурочка… А теперь — что?

Этот зверюга невменяемый, на утро он даже не вспомнил, как набухался и все, что было… Все, что будет, а я… Нет-нет, я второй раз не переживу! И сказать не могу — горло перехватило.

Затуманенный злостью, гневом и похотью взгляд Тиграна остановился на мне.

— Кажется, тебе помочь надо. С раздеванием!

Мужчина шагнул ко мне и заматерился снова.

Потому что за секунду до этого он принялся стаскивать брюки и чуть не запутался в своих же штанах. Пьяный и злой, здоровый и дурной. В таком состоянии он и брючины перепутал, а что говорить про меня — такой и дырки, прости боже, перепутает, и даже не поймет, и, мамочки…

Хочется сбежать, хоть на потолок. Я только сейчас поняла, какой опорой была наша многочисленная семья, как за руку вели всегда, как вселили в меня такую слепую веру в то, что все будет хорошо. Все всегда будет хорошо и правильно, и именно так, как надо мне, и, даже если что-то не получается, можно всего попросить — и помогут, поддержат, обогреют…

Я словно под теплым одеялком все это время ютилась, и отношения с Матвеем тоже были… уютным, знакомыми. Мы же со школы вместе. Где-то внутри я до сих пор вижу нас старшеклассниками, которые первый раз закрылись в спальне и дико довольные только фактом своей взрослости…

А теперь — все. Одеяло сдернуто. Никого нет. Только и я этот… пьяный, жуткий мужик, который воюет со своими брюками. Остаются еще его трусы и… все.

Надо что-то делать.

Бежать — равно дразнить, а он будто только этого и ждет, чтобы… окончательно сорваться.

Я так часто и тяжело задышала, что у меня даже живот начало покалывать. А если я ребеночка сброшу из-за этого…

Нет, не буду я для него раздеваться, подождет! Тут дела поважнее. Я медленно присела на кровать, опустив ладонь на живот.

— Надеюсь, ты, блять, голая, и уже ноги раздвинула!

— Еще нет. У меня… У меня живот прихватило. Это не от еды. Тугой такой живот. Каменный. Я… Я беременна, помнишь?

— Бабы и в поле рожали, а ты… на перине сидишь!

Поднявшись с пола. Тигран шагнул ко мне. Одна брючина застряла на его ноге, не желая сниматься, штаны волочились по полу. Конечно, он не догадался снять второй ботинок.

— А я… Я, может быть, вообще не рожу тебе.