Славные парни по-русски. Нерассказанная история. Книга 1

Было сказано много искренних слов, пафосных клятв и обещаний.

Мы впервые теряли нашего близкого, впервые провожали его в последний путь. Вместе со скорбью нас переполняла ярость, жажда мести, желание уничтожить этих сук.

Сергей Тараскин (Тарас) и место его упокоения.

За крестом видна могила Сергея Ивановича

Тарасу очень нравились песни Игоря Талькова, и мы, вместо похоронного марша, врубили его вещь «Я вернусь». Помните? Там есть слова:

…Я завтра снова в бой сорвусь,Но точно знаю, что вернусь.Пусть даже через сто вековВ страну не дураков, а гениев.И, поверженный в бою,Я воскресну и споюНа первом дне рожденияСтраны, вернувшейся с войны.С того времени эта песня стала чем-то вроде нашего гимна. Мы её пели, празднуя наши победы и хороня своих друзей.

* * *Сразу же после похорон мы отправились в колонию к Сергею Ивановичу. Смерть Тараса, одного из ближайших к нему людей, сильно огорчила его."

"Перестрелка в Бутово ознаменовала для нас начало новой эры. Эры, в которой решающее слово было за оружием. До этого мы вполне обходились авторитетом «старших», а в крайнем случае, если уж дело доходило до стрелки или разборок – массовостью, кулаками и битами.

Теперь всё стало иначе. Смерть Тараса поставила «сильвестровских» (да и «измайловских») перед выбором: либо взяться за оружие и, отстаивая право на существование группировки, укрепляя её престиж, убивать, либо слиться и никогда больше не играть в гангстеров, уйти, как говорили у нас в армии, в народное хозяйство.

Впрочем, ни мне, ни Культику никакого выбора делать не пришлось. Для нас всё было очевидно. Мы чётко знали, что должны, обязаны отомстить за Тараса, за «сильвестровского», за нашего. И уничтожить Геру и Сухого. Уничтожить физически.

По правде говоря, иное нам и в голову не приходило.

Мы не убивали раньше и не участвовали в реальных боевых действиях (да и кто вообще имел такой опыт? Разве что ветераны-«афганцы»), но мы умели обращаться с оружием и готовы были воевать. Мы хотели воевать.

Думаю, что тогда эта безрассудная решительность, готовность взяться за оружие и вступить в войну сильно подняла наш рейтинг в глазах Сергея Ивановича, искренне переживавшего смерть Тараса.

Как и позже, после освобождения, наша с Культиком личная преданность ему и всё та же готовность по его приказу ввязаться в любой конфликт, пойти на обострение и, при необходимости, убивать противников, сделали нас его опорой, ближайшими соратниками.

Похоронив Тараса, мы, как говорили в «Крёстном отце», «залегли на матрасы», то есть вступили в войну, развязанную Герой.

Встречаться в магазине у Дурака перестали, опасаясь, что Гера может устроить там засаду. Теперь для встреч использовали офис Юры Самосвала в Малом Кисловском переулке или собирались у нас в ресторане «Радуга».