По-настоящему

Эта шпилька в мой адрес такая острая, что стискиваю кулаки и сжимаю колени, отрицательно качнув головой.

Мой брак – одна сплошная насмешка: судьбы, этой женщины и Дениса, который после того, как нам с Бондаренко вручают паспорта и свидетельство о заключении брака, орет на весь кабинет:

– А теперь жених может поцеловать невесту! Горько, дети мои!

Глава 11.

Даша

– Придурок! – бросает Зара в ответ на выпад Соколовского. С тех пор, как мы вошли в ЗАГС, это первое слово, которое она произнесла, и в общем я с ней согласна.

Подруга зло пихает в руки Дениса измученную корону и переводит внимание на меня. Ее выражение лица сочувствующее, возможно, именно этого требует выражение моего лица – сочувствия, но внутри себя я его не прошу, ведь сама принимала решение.

Ловлю взгляд Зары, но тут же опускаю свой, когда голова Бондаренко поворачивается ко мне."

"Я снова разглядываю свои пальцы, которые теребят вместо подола сарафана паспорт, и их жжет. На четырнадцатой странице впечатан штамп, и его не сотрешь. Каким бы ненастоящим являлся наш брак, отметка о нем настоящая. Подумать над этим у меня не получается, потому что чувствую на себе внимание Бондаренко.

Он смотрит на меня, и этот взгляд я ощущаю остро и россыпью мурашек на коже рук.

Когда на меня смотрит Юсупов, мне хочется спрятаться. От грязных пятен, которые он на мне оставляет своими глазами. Сейчас мне тоже хочется спрятаться, но лишь от того, что не знаю, как относиться к реакции своего тела на взгляд Бондаренко. Реакция моего тела отзывается вспышкой промелькнувшего сожаления, когда Герман спустя две секунды отворачивается. Вероятно, не найдя во мне ничего выдающегося. Гоню от себя эту реакцию. Мне не нужно внимание Бондаренко, пусть не напрягается!

– Сейчас по времени следующая пара, – твердо оповещает женщина, намекая, что пора сворачивать этот абсурд. Я и сама хочу побыстрее покинуть помещение, ведь находиться здесь становится невыносимо.

Ахметова подскакивает первая, будто только и ждала разрешения, следом за ней поднимаюсь я, исподлобья наблюдая, как длинные ноги со светлыми короткими волосками подтягиваются, лениво принимая горизонтальную опору.

– Молодой человек… – не выдерживает женщина и делает замечание потягивающемуся Герману, —…вы не на стадионе.

Не собираюсь больше здесь оставаться! Краска стыда топит лицо, и не дожидаясь того, что ответит Бондаренко (а он ответит, не сомневаюсь), вылетаю за дверь, за которой действительно топчется молодая пара. В отличии от нас они выглядят «женихом и невестой», и это в которой раз подливает масла в огонь, говоря, что я дура.

Зара ровняется со мной у массивной входной двери, которую вдвоем толкаем вперед. Дневной свет ударяет по глазам, и я щурюсь, но не заметить океан нарядных людей невозможно.