Путеводитель по миру Братства черного кинжала

Во время разговора с Девой-Летописецей, я думаю, он в первую очередь указывает на то, что являлось ее существенным промахом, когда речь шла о расе, которую она создала и полюбила. Она слишком их опекала и, как сказал Фьюри, должна обрести безоговорочную веру в свое творение. Традиции вампирской расы препятствовали выживанию самого вида не меньше, чем война с Обществом Лессенинг, и все это должно измениться: вступление в Братство должно быть открытым, чтобы как можно больше воинов могли стать его частью, а Избранным нужна была свобода, и они ее заслужили.

Обратите внимание на все эти социальные и религиозные ограничения расы вампиров. В самом начале серии были читатели, которые критиковал книги за царящий в них дух шовинизма – слишком уж доминируют здесь мужчины. Но в этом все и дело.

Правило четвертое: сюжетные линии, они как акулы. Они должны пребывать в неизменном движении, или же умрут.

Серия должна начинаться с момента, когда назрела необходимость решить какую-либо проблему – иначе не было бы борьбы, конфликтов, не было бы эволюции и конечной развязки. И даже с улучшениями, произошедшими в Священном Любовнике, в мире по-прежнему остается огромное количество запретов, которые требуется отменить или областей, где назрели конфликты – в истории о Ривендже (Отомщенный Любовник) будет много подобных примеров.

Симпат, сотрудничающий с Братством? Ядерная смесь.

Дело в том, что сюжетные линии должны как бы пролегать через игровое поле главных героев. Всегда. Например, для меня самая мощная сцена в книге –  момент, когда Фьюри покидает личные покои Девы-Летописецы после того, как освобождает Избранных и возвращается в их Святилище:

«Открыв дверь, он застыл как вкопанный.

Трава была зеленой."

"Трава была зеленой, небо – голубым… нарциссы стали желтыми, а розы окрасились в радужные цвета «Крейола»[90]… а дома стали красными, кремовыми, темно-синими…

Избранные высыпали из своих комнат, держась за мантии, ставшие цветными, оглядываясь вокруг в изумлении и восхищении.

Кормия выбежала из Храма Праймэйла, ее красивое личико выражало изумление, пока она осматривалась вокруг. Увидев его, она прижала ладони к губам и быстро-быстро заморгала.

С криком, она подхватила свою восхитительную, бледно-сиреневую мантию и побежала к нему, по ее щекам текли слезы.

Он поймал ее, прижимая ее теплое тело к своему.

– Я люблю тебя, – задыхаясь, вымолвила она. – Я люблю тебя, люблю… Люблю.

В этот момент с миром, который принадлежал ему и ждал перемен, с шеллан в своих надежных руках, он чувствовал то, что не мог даже вообразить.

Он, наконец, почувствовал себя героем, каким хотел быть всегда».

Священный Любовник, стр. 492-493

Скажу честно: в этом месте я рыдала как младенец.