Моя. По закону мести

– Совсем? Ты все еще девочка-фиалка? Ну вот! Точно! Запал на тебя мужик, Евдокия Андреевна! – рассмеялась Аня. – Я, конечно, и сама в такое не верю. Ирбис, знаешь ли, с виду далеко не мальчик, и репутация у него не самого мягкого человека. Однако факт остается фактом. Залип. А знаешь, почему, Дунь? Потому что ты у меня красавица!

– Скажешь тоже! – рассмеялась Дуня, но слегка покраснела, поймав себя на мысли, что Георгий ей нравится. Как мужчина. По крайней мере, в физическом плане у него недостатков не было, сплошные достоинства.

И вот, когда время стремительно приблизилось к ужину, а стол был накрыт и сервирован, Дуня не могла унять дрожи.

Волновалась? Волновалась! И не только о том, понравятся ли Георгию блюда. Не давали покоя мысли, все ли с Ирбисом в порядке. Не ранен ли."

"А когда охрана засуетилась, и к главному входу в особняк подъехали два автомобиля, Дуня окончательно разнервничалась.

Да настолько, что выскочила из кухни, забыв вытереть руки, перепачканные в креме для эклеров. Анька ее все-таки уговорила приготовить на десерт домашнюю выпечку. Да и уговаривать долго не пришлось, ведь вместе с Маргаритой Павловной все получалось готовить быстро и вкусно.

И вот Дуня замерла в двух метрах от стены.

За спиной – кухня, Аня, Маргарита Павловна.

А прямо перед глазами – широкоплечая фигура Георгия.

Привычно хмурый, цепкий взгляд. Морщинки у глаз и плотно сжатые губы.

Ранен? Дуня поняла, что торопливо изучает взором замершего напротив Ирбиса, словно пыталась обхватить всего его сразу.

Пиджака нет. Белоснежная рубашка, а на плече едва заметный розоватый след.

Георгий приближался к ней, необратимо, точно лавина. Плавный твердый шаг, как у хищника. А Дуня не собиралась убегать. Да что уж, даже двигаться не пыталась. И не хотела.

Ирбис подошел почти вплотную. Навис, будто гранитная гора. Не касался руками, но стало ясно, что этот человек моментально окутал ее собой со всех сторон. Наглухо закрыл каждую клеточку тела.

Пришлось вскинуть голову, чтобы не сводить с уставших глаз пытливого взора.

– Ты… Ты ранен? – удалось каким-то чудом прошептать.

– Старая рана, – ответил Георгий, а Дуня не сразу поняла, что говорит он, задевая ее губы своим ртом, а ее пальцы легли на щетинистые щеки.

И ведь пачкает мужчину в липком и сладком креме. А ладони отнять от лица – невозможно.

Протяжный и судорожный выдох затерялся в свистящем мужском вдохе. Жадные объятия лишили Дуню опоры, а ноги повисли над полом, когда Ирбис выпрямился, утянув и девушку за собой. Но опора и не нужна. Дуне хватало твердых ладоней, уверенно удерживавших ее, точно в тисках, за талию и спину.

Поцелуй, непозволительно интимный, жгучий, яростный… И непозволительно, как посчитала Дуня, короткий.